— Ты хоть знаешь, что с тобой сделают⁈ — выплюнул Смирнов, когда я вынул кляп из его рта. Его глаза горели вызовом, но я видел, как за этой бравадой прятался страх, очень большой страх.
Ему было не по себе. Он старался держаться, но я давно научился замечать, когда человек начинает срываться. Смирнов был на грани. И надо было лишь чуть-чуть подтолкнуть его, чтобы он сломался. Я посмотрел на него и вздохнул.
— Да-да, — отмахнулся я, — мы это уже слышали. Но давай без лишнего трёпа. Тебе ведь не хочется, чтобы Виктор начал делать то, что он умеет лучше всего, верно?
Виктор, как по команде, слегка наклонился вперёд.
Мне такому точно не научиться.
— Я не скажу вам ничего! — упрямо продолжал Смирнов, пытаясь держаться до последнего. Его голос дрожал, и в этой дрожи слышалась явная слабость.
Я посмотрел на Виктора, как бы говоря: «Ну что, твой выход».
Виктор, не сказав ни слова, протянул руку к пальцам нашего пленника. Смирнов дёрнулся, но было поздно. Сухой хруст, и палец был сломан. Мужчина вскрикнул, его лицо исказилось от боли, но он всё ещё пытался не кричать. Это было глупо. Он мог бы просто всё рассказать и избавить себя от этой муки.
— Виктор, — укоризненно сказал я, глядя на своего напарника.
— Что? — пожал плечами Виктор, даже не меняя выражения лица.
Я только вздохнул. Было очевидно, что Смирнов долго не протянет. Вопрос был лишь в том, сколько пальцев Виктор решит оставить целыми. Я не любил такие методы, но иногда они были необходимы. И как бы я ни старался действовать более… дипломатично, Смирнов не оставил нам другого выбора.
— Слушай, — сказал я, наклоняясь ближе к Смирнову, — ты уже понимаешь, что всё это закончится, как только ты начнёшь говорить, верно? Тебе не надо быть героем.
— Или поступил так же, как с твоими охранниками-головорезами.
Я вопросительно посмотрел на мужчину, но тот лишь пожал плечами, мол, не знаю, о чем ты."
"Смирнов же тяжело дышал, его лицо покрылось испариной.