— Тебе не кажется, что подобные вещи ты должна обсуждать с ним лично?
— Мне так не кажется, — рычит она. — Если мы встретимся лично, боюсь
эту клюшку засунуть ему в задницу!
— Может поэтому он тебя за километр и обходит? — нахожу я гребаную
логику.
— Не поэтому! А потому что он безответственный мудак!
Так, ладно.
— Это тоже передать?
— Это он и так знает, — любезно сообщает она.
— Спасибо за еду, — закрываю тему, проходя через гостиную и поднимаясь
на второй этаж.
— Пожалуйста, — фыркает она. — Ты может в следующий раз женишься
на малолетке, которая хотя бы плитой пользоваться умеет?
— У тебя сегодня месячные? — раздражаюсь, доставая из шкафа
толстовку.
— Когда женщина обсуждает что-то поважнее минета, это значит у нее
месячные?
— Ты закончила? — захлопываю ящик.
— Да!
— Вот и отлично, — нажав отбой, швыряю телефон на кровать.
Достало это дерьмо.
Стянув шорты, бросаю их на кресло и натягиваю джинсы. Надев толстовку, сбегаю вниз, чувствуя полное отсутствие долбаного аппетита и полное
нежелание сидеть на месте.
пуховик.
На улице мелкий снег и ощущение апокалипсиса. Ухо закладывает от
близкого выстрела фейерверка. Гирлянду на крыльце коротит, но
ковыряться с ней нет никакого желания, как и разгребать снежный завал во
дворе, поэтому иду в гараж и достаю из запасного холодильника бутылку
красного марочного вина, а потом выхожу за ворота, саданув ногой по
почтовому ящику, чтобы сбить с него снег.
Из-за двухметровой ограды дома напротив несет шашлыками.
десяти два подростка начиняют сугроб петардами.
Застегнув куртку, перехожу на легкую трусцу, двигаясь вниз по улице. Через
четыре дома сворачиваю направо. Компания человек в пять зажигает по"
"кругу бенгальские огни.
— С Новым годом! — летит в меня чей-то смех.
— С Новым годом, — трушу мимо, чувствуя, как от холода начинают гореть
уши.
Пройдя мимо единственного круглосуточного супермаркета, сворачиваю на
параллельную улицу и через минуту добираюсь до нужного дома.
звонок в кованой калитке, прыгаю на месте, чтобы не отморозить зад.
— Санечка! — визжит хозяйка, повисая на моей шее и обволакивая
запахом терпких духов.
— Ты один?
— Как видишь, — улыбаюсь, получая легкий поцелуй в щеку и вручая ей
бутылку.
— Пошли, пошли, пошли… — смеется Таня, затягивая меня во двор. —
Холодно…
На ней чумовое платье с блестками и кроссовки мужа на ногах.
— Знаешь кто ты, Романов? — тараторит, семеня по расчищенной дорожке.