Преодолевая брезгливость, я осторожно устроилась на краешке стула с засаленным сиденьем и резко спросила:
– Вы знаете, что Вика в тюрьме?
– Да.
– Вас вызывали на допрос?
– Да.
– И что вы рассказали?
– Правду.
– Какую?
Неожиданно Сергей прижал к груди кулаки и зачастил:
– А что делать было? Да, встречались, но потом разошлись, я с женой решил остаться.
– С алкоголичкой? С пьяницей?
– Любил я ее, поймите, любил!
– И ходил к Вике на свидания?
Над верхней губой Сергея выступила цепочка мелких капель.
– Я же мужчина, – сообщил он.
– И что?
– Мне нужна женщина, – заявил обмылок, – а Светлана, увы, совсем ни на что не была годна. Вот так и жили, Вика для тела, жена для души. Тянулось все это, тянулось, а потом и разорвалось, я остался со Светкой, а Вика назло мне замуж выскочила, за богатого. Ну а после жена померла, я Вике-то и позвонил.
Мне стало противно, но до истины докопаться надо.
– И вы платили Нине Супровкиной по тысяче долларов в месяц за дачу? Откуда деньги-то взяли?
– Я? Что вы! Мне такую сумму и за год не заработать!
– Но на дачу вы ездили?
– Да, довольно часто, раз в неделю точно! Так себе домик, на один бочок скособоченный, да и от электрички далеко, только надо же было где-то устроиться.
Я принялась рыться в сумке, отыскивая сигареты. От этого мужика так воняет, что единственный способ избавиться от тошноты – воспользоваться «Голуазом».
– Значит, дачу Нина предоставила вам бесплатно?
– Ага, – кивнул Сергей, – кто бы мог подумать, что так получится, страсть господняя.
– С вашей легкой руки, – рявкнула я.
– И чего, – прищурился Прокофьев, – мне, по-вашему, следовало соврать? Сказать, что знать не знаю Вику?
Когда я выскочила из пропахшей потом берлоги на улицу, воздух Тверской, наполненный бензиновым смогом, показался мне упоительным.