Я бегу по нашей подъездной дорожке, когда звук двигателя проникает в мои уши. Я замираю и смотрю на ослепительные огни машины.
Все останавливается. Мое сердце.
Мое дыхание.
Все.
Меня выдергивают из настоящего и отбрасывают назад во времени.
Тьма окружает меня, дождь обрушивается на меня, как мстительное существо. Тихие стоны боли наполняют мои чувства, как бульканье мертвых.
Я лежу на боку, половина моего тела за окном машины. Другая половина на пассажирском сиденье.
Рыдание застревает у меня в горле, когда я смотрю в сторону.
Кровь покрывает мамину грудь, которая перестала подниматься и опускаться. Ее веки закрыты, будто она спит.
Только она не спит.
— Нет… нет… М-мама… нет… пожалуйста, — я пытаюсь подползти к ней, но что-то твердое и холодное царапает мой бок.
Хныканье продолжается. Я смотрю на себя, ожидая, что это мой голос, но нет.
Окровавленная рука хватает меня за лодыжку.
Я вскрикиваю и падаю.
Я снова в папином доме.
Мерседес, которого я никогда раньше не видела, остается неподвижным.
Николь сидит на водительском сиденье и смотрит на меня сверху вниз после того, как чуть не сбила меня.
Я встаю на нетвердые ноги, мое дыхание вырывается из легких в бешенстве.
Грудь поднимается и опускается так сильно, будто я вот-вот упаду в обморок или у меня случится сердечный приступ.
— Смотри, куда идешь, — рычит она, проезжая мимо. — Это еще не конец.
Я не сосредотачиваюсь на ее словах.
— Ты в порядке, дорогая?
Сара подбегает ко мне и осматривает.
— Я… в порядке.
Я думаю. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, как Мерседес выезжает из дома. Он кажется очень знакомым, но где я его видела?
— Николь меняла машины?
— Ох, эта. — Сара отряхивает пыль с моей формы, пока я в оцепенении смотрю, куда исчезла машина. — Она старая, всегда стоит в гараже. Мисс Николь хотела внести некоторые изменения в авто, поэтому временно пользуется этой.
Папа, должно быть, приезжал на ней, когда навещал нас. Вот почему машина показалась мне знакомой.
— Что-то не так? — спрашивает Сара.
Я качаю головой, хотя ощущаю, что что-то не так.
На автопилоте я выхожу на улицу. Я продолжаю смотреть на свою лодыжку, будто эта окровавленная рука вновь заключит меня в свою лапы.
Это не реально.