Хоть убейте, я не могу понять, почему он делает все, что делает.
Разве не говорят, что на шахматной доске ход короля предсказать невозможно?
Или я все это выдумала?
Что меня больше всего беспокоит в Леви, так это не его поступки. Это моя реакция на него. Вчера я находилась на грани полностью отдаться его греховным прикосновениям и губам. Черт бы побрал эти твердые, полные поцелуев губы.
Во имя любви к Викингам, почему я не могу прийти в себя и перестать думать о том поцелуе?
Он дьявол, помнишь?
— Я видела ее! Она приехала домой на машине Кинга.
— Тише, Николь, — шипит Виктория. — Не произноси эту фамилию вслух в этом доме.
Мои ноги запинаются за углом столовой, обдумывая, что делать.
Они говорят обо мне, так что я не должна чувствовать себя плохо из-за подслушивания.
— Я больше не могу этого выносить, она не должна здесь быть. Ты сказала, что она уедет.
— Она уедет, — Виктория говорит спокойно. — Это ее последний год в этом доме, прежде чем она уедет навсегда.
Как она разгадала мой план?
Не то чтобы меня это волновало.
Даже покойный отец Николь был чем-то вроде рыцаря. Она и ее мать, идеальная семья, отвечающая потребностям отца.
Если ему придется выбирать, то это буду не я.
Я игнорирую боль, которая приходит с этой мыслью, и начинаю заходить, когда голос Виктории останавливает меня.
— Ее тип принадлежит к мусору, как и ее мать-шлюха.
Кровь пульсирует в венах, жар душит шею, подбирается к лицу.
Я врываюсь внутрь, прижав кулаки к бокам, и бросаю рюкзак на стул.
Виктория и Николь сидят друг напротив друга, поставив перед собой тарелки.
— Возьми свои слова обратно, — говорю я со спокойствием, которого не испытываю.
Злобные глаза Николь метают кинжалы в мою сторону, когда она втыкает что-то в свою тарелку.
Идеальные брови Виктории хмурятся в притворном удивлении.
— Что взять обратно, дорогая?
— Ты назвала мою мать шлюхой и заберёшь свои слова обратно.
— Ты, должно быть, ослышалась, дорогая, — продолжает улыбаться Виктория, беззаботно потягивая чай.
Главное в Виктории, это ее способность избегать конфронтации и ускользать из любой тяжелой ситуации. Наверное, поэтому она идеальная жена для такого человека, как мой отец.
Но я не долбанная пресса. Ей не сойдет с рук называть мою мать шлюхой.
— Я не очень много знаю об истории моих родителей, но знаю, что моя мама была первой, — я передразниваю ее холодную, приводящую в бешенство улыбку.