Или, может быть, она планировала продать тебя на рынке, — голос Кензо становится холодным. — Она думала, что если бы я знал, что ты не девственница, мне это было бы неинтересно, а когда это не сработало, ей нужно было попробовать что-то еще."
"Нет, это не может быть правильно. У моей матери много дел, но сделать что-то вроде продажи собственной дочери за деньги? Это кажется невозможным, даже абсурдным. Но выражение глаз каждого говорит мне, что они серьезны. Холодок пробегает по спине, а в мозгу происходит короткое замыкание от всего, что вышло на свет за последние полчаса.
Зачем настраиваться на «Дни нашей жизни», если я живу ими прямо здесь и сейчас? Дневное телевидение не имеет никакого отношения к моей жизни.
— Это… она бы не…
Но в глубине души я знаю, что то, что они говорят, должно быть правдой.
ГЛАВА 21
Кензо
— Что значит, ты не знаешь, где она? — я усмехаюсь над своим тестем Джерардом, глядя на него через стол.
У Джерарда перехватывает горло, и он смотрит на меня круглыми от страха глазами.
— Ее здесь нет, — заикается он. — Ее телефон и машина здесь, но ее нигде нет.
— Когда она ушла? — спрашивает Адриан, просматривая записи домашней системы безопасности Джерарда. Оно не похоже на то, что есть у нас, но это лучше, чем ничего.
— Прямо перед приемом, — рассказывает он нам. — Она сказала, что у нее мигрень, и сказала, что возьмет такси домой.
Это было шесть часов назад.
— На камерах наблюдения ничего нет, — говорит Адриан. — Она никогда не возвращалась сюда.
Джерард смотрит на нас в замешательстве.
— Ей пришлось бы вернуться сюда, если бы ее телефон все еще был здесь. Оно было у нее с собой на приеме.
— Или у нее был такой, похожий на ее телефон, — фыркаю я, печатая на своем телефоне, чтобы узнать, смогу ли я получить какие-нибудь записи о том, как Благотворительная организация ЛаМонтань покупала электронику за последние несколько месяцев.
— Ребята, вы захотите это увидеть, — настойчиво заявляет Хиро, входя в комнату со своим планшетом и телефоном Чарити, который она оставила здесь.
Он запускает приложение.
— Сука, — шиплю я, когда вижу, кому писала моя жена перед тем, как сбежать три года назад.