Только Кензо играет на улице, а не в зале заседаний.
Игра, в которой у меня нет желания участвовать.
— Хочешь сказать мне, почему ты закатываешь истерику здесь вместо того, чтобы поужинать с родителями? — спрашивает Кензо, его тон почти насмешлив. Он точно знает, почему я ушла, но, как и мой отец, похоже, он хочет ссоры. И на этот раз я готова дать отпор, обнажив когти.
— Духи твоей помощницы вызвали у меня аллергию, — отвечаю я, изображая заложенность и потирая нос. — У меня смертельная аллергия на Desperate Pussy от Chanel.
Кензо издает глубокий, искренний смех, и я инстинктивно отступаю назад, широко раскрыв глаза от этого звука. Он бросает мне зубастую ухмылку, от которой мое сердце бешено трепещет — образно говоря, конечно. Возможно, у меня есть склонность к романтическим сюжетам из сборников рассказов, но это далеко не сказка, и Кензо не Прекрасный Принц. Во всяком случае, он напоминает рыщущего зверя. Но мне не придется разрушать проклятие и счастливый конец, если только он не упадет с этой крыши.
— Уже готовишь мою смерть, дорогая жена? — Кензо ухмыляется, когда мои щеки краснеют, увлеченная не столь уж тонкой фантазией проверить, умеет ли он летать, как Питер Пэн.
— Просто думаю, смогу ли я представить это как несчастный случай, чтобы получить деньги по страховке, — я небрежно пожимаю плечами, пытаясь скрыть нервозность. — Стану ли я главой твоей маленькой банды, или мне для этого нужен «маленький клюв»?
Улыбка Кензо превращается в темную, первобытную ухмылку, его глаза темнеют, и он идет ко мне.
— Тебе это кажется «маленьким клювом», жена? — мурлычет он, его бедра прижимаются ко мне. Мое лицо краснеет. Я чувствую, как жар распространяется по моей шее, когда его довольно большой «клюв» прижимается ко мне.
Моя вагина — предательская шлюха. Мне нужны импульсы, мое ядро жадно сжимается вокруг ничего. Нельзя отрицать мокрое пятно на моем нижнем белье, даже если бы я этого захотела. Единственное, что меня спасает, это то, что он не может сам выяснить, насколько глубоко зашло предательство моего тела.
Мне не нужен человек, который высмеивал священные обеты Бога.