Убедиться, что чиста, что не имела ничего общего с Асадом. Девственность лишь утихомирила адскую ревность… но она никак не гарантировала того, что ее не подослали вывернуть ему мозги наизнанку, что не в этом ее истинная миссия."
"И в голове пульсирует ее тихое «Аднан, Аднаааан». Никто не произносил его имя так нежно, с таким отчаянием и так необычно. Он никогда не испытывал этого трепета лишь от звучания своего имени в чьих-то устах. И сердце дергается в ответ, просит, стонет чтоб еще раз услышать, еще раз кожей почувствовать.
Тут будет реклама 1
Ему казалось, что это не на ее груди он выжег первую букву своего имени, а она выжгла внутри него свою и этот шрам горел огнем, саднил, нарывал от одной мысли о ней.
Лживая дрянь просто нашла к нему подход. Она влезла змеей ему в душу ее научили, она шпионка Асада. Маленькая лицемерная шармутка недостойная чтоб он марал свой язык произнося ее имя по-арабски. Нет, он не пощадит. Казнит суку. Но вначале раздерет на части, утолит голод, вонзится в нее и превратит в простую смертную с дырками для его члена.
Тут будет реклама 2
Ничего особенного. Аднан не слабак — русская сучка умрет после того как он прольет в нее свое семя.
Но мысли о ее смерти причиняли ему боль. Там, где та самая буква натягивала мясо и сухожилия, болела под кожей. Он должен был ее убить еще до восхода. Едва увидел доказательства предательства и не смог. Потянул время. Потняул намного больше чем полагалось.
Представить не мог, что его люди посмеют тронуть пленницу в яме.
Тут будет реклама 3
И напрасно. Она больше не была его женщиной, а стала всего лишь узницей. Внегаласно они имели права сделать с ней что угодно. Внегласно. Но они знали, что она принадлежала ЕМУ, а у него не бывает бывших, никто не смеет тронуть то, к чему прикасался он если Аднан сам не решил иначе. И это правило тоже было внегласным. Они его нарушили. ПОСМЕЛИ! И это сводило с ума. Чья-то похоть и вожделение по отношению к той, кого он даже не попробовал, а хотел так, что скулы сводило и в паху огонь разливался.
Тут будет реклама 4
Сатанел от одной мысли о белой девчонке. Он захотел ее заклеймить, отметить собой, смять ее тело, оставить на нем следы своих пальцев, зубов, ногтей не важно что, но чтоб трогать ее, трахать ее, кончать в нее. Стереть с ее тела любое другое прикосновение, забить своим запахом и отпечатками, расписать ее всю собой. Ревность зашкалила с такой силой, что ему казалось он сдохнет если не возьмет ее перед казнью.
