Лучше уж Чичери, чем Джовьо, писал капризный Вольта брату, а тот выговаривал сердито, что сам, мол, мечтал породниться, склонялся то к старшей Луизе, то к младшей Антониетте, а теперь на попятную? Наконец, в ноябре Луиджи облегченно вздохнул, столковавшись о браке с семьей Терезы Перегрини — младшей дочери королевского делегата от Комо дона Людовико, спокойной, рассудительной, разумной женщины. Правда, невесте было уже под тридцать, но ведь и жених вот-вот отметит полувековой юбилей.
«Что ж, я согласен, — отвечал Вольта брату, — только финансовые дела утрясай сам… А что касается Перегрини, то я уж сделал три-четыре визита, и довольно.
Как-никак два года топчусь в женихах». И при этом жених сетовал: увы, с Марианной его невесту не сравнить!
В сентябре 1794 г. Алессандро Вольта обвенчался с Марией Алонесо Терезой Перегрини. Родные постарались на славу и устроили по поводу бракосочетания пышное пиршество, продлившееся не один день.
И началась семейная жизнь. Причем счастливая.
Вольта, который фактически не знал отца, давно лишился матери, и единственной опорой ему в жизни были братья, наконец, после стольких лет любовных побед и поражений, обрел свой собственный дом. Через год после свадьбы появился первенец, Занило, затем второй сын Фламинго. И еще одного сына родила Тереза, которого назвали Луиджи, в честь брата Алессандро.
Конечно, Тереза не Марианна, и письма ей Вольта писал другие. Слов о любви не было, все больше речь шла о детях, семейных проблемах и неурядицах, таких, как, например, кража в миланском доме.
«Приехали, все распахнуто, — сообщал Вольта жене, вернувшись в их дом в Милане, — даже двери сняты с петель с помощью деревянной лесенки, тут же брошенной. В комнате и кабинете хоть шаром покати, из спальни исчез гардероб, три пары простыней, скатерти, посуда. Да что там простыни, кровати и то нет. Ни тряпочки, ни бумажки, канделябров и свечей след простыл. Ни-че-го».
В целом же супружество, хоть и позднее, стало для Вольты закономерным итогом поиска счастья.
Он мечтал о нем с той же страстью, с какой отдавался науке, отстаивая право самому определять свою судьбу. Тем более что при всех личных неудачах утешением ему всегда служила любимая физика. А уж в этой области Вольта был полновластным хозяином положения, полагаясь только на интуицию, здравый смысл и твердо веруя в свою звезду. То, что он совершил в науке, поражает воображение.
