Папа отчего–то не отвечает на мои вопросы, мама пишет о балах и моде, брат вообще забыл о моём существовании — целый месяц ни ответа, ни привета.
В день икс, как назло, не заладилось абсолютно всё, что только могло не заладиться, мы даже умудрились поспорить с Недди, хотя обычно работали душа в душу. Она настаивала, чтобы я подлечила одну девочку, я же боялась раскрыть дар, особенно в условиях полувоенного положения.
— Ты обязана, Серена! Дар даётся нам свыше не для того, чтобы мы его заперли и позволяли людям страдать.
— Недди, ты знаешь, мне нельзя! — горячилась я. — Нельзя! Запрещено!
— Святая Эйри! Ну когда ты начнёшь принимать решения, не оглядываясь на родителей? — в сердцах высказалась моя наставница и, бросив на мою только что ею же излеченную ногу полотенце, торопливо выскочила за дверь.
Слова упали на благодатную почву.
Я и без того много думала о том, что не использовать дар — это преступление.
"Но вместе с тем, понимала, что деваться некуда. Излечить девушку не проблема, но не «привет» ли это от её величества? Недоверчивая, подозрительная и жестокая фурия запросто может проверить меня дополнительно таким вот образом. Доверять нельзя никому.
Что же касается родителей, а больше даже отца и старшего брата, двух главных интриганов семьи, я действительно жила их идеями и интересами.
Это правильно. Это хорошо. Так должно быть.
И да, я знала, чего хочу. Или вернее: кого. Но ведь нельзя. Нельзя.
Лечить нельзя.
Любить нельзя.
Врать нужно и можно. Такова участь аристократии. Мы — винтики огромного, хорошо отлаженного механизма.
Мне не исполнилось и двадцати, а на моих хрупких женских плечах уже гранитная скала обязанностей и ответственности.
И это я ещё, хвала Эйри, не принцесса или королева!
Ужас в том, что вне зависимости от успеха предприятия, дальше будет только хуже. И время, проведённое в КАМ и Санторе, я буду вспоминать как самое очаровательное, весёлое, восхитительное и относительно свободное.