Я молча встала, ковыляя вслед за слугой, который провел меня по той самой роскошной лестнице. Моя рука скользила по изгибу перил, а я мысленно усмехалась. Кто там обещал не жаловаться юристам?
Передо мной открыли роскошную дверь, а я вошла в зал, где в кресле сидела худосочная женщина и маленький толстенький мужичок. Над ними нависал сухой дядька в очках, перекладывая листочки какой-то папки.
— Подпишите вот здесь, господин Оркфеллер! — сухо протянул бумагу пузатому коротышке юрист, сверкнув очками. — Мы подадим иск! За причинение ущерба репутации вашего сына.
В кресле рядом сидел. Нет, лежал. страдалец, постанывая на все лады.
— Да я никогда не прощу то, как какой-то принц поступил с сыном самого Оркфеллера! — рявкнул толстячок, ударяя пухлым кулачком по ручке кресла и делая знак юристу склониться к нему. — Подписку о неразглашении! Не хватало, чтобы кто — то пронюхал, и завтра в газетах появилось: «Сын Оркфеллера был зверски избит каким — то принцем захолустного королевства, где монархия существует только в учебниках истории!».
Ректор, которого я видела в первый раз напоминал мне старого филина, который сидел и качал головой, поддакивая каждому слову."
"— Значит, это ты? — прищурился толстяк, а дама рядом с ним послала мне гневный взгляд.
Я присела в кресло напротив, видя пустующее кресло рядом.
— У него даже нет денег на адвоката, — гортанным голосом произнесла мать пострадавшего от собственного идиотизма. — О чем тут можно разговаривать! Я так понимаю, что принц — сирота. Чтобы какой-то сирота избивал моего мальчика? Мы что? Зря столько денег платим за обучение сына, чтобы допустить такой произвол!
— Можно поднять процент компенсации! — хладнокровно предложил юрист, заполняя бумаги.
— Да как ты посмел! — кипятился папаша, пока сын на кресле неумело имитировал женский оргазм с закатыванием глаз и стонами. Мне погрозили сосиской пальца.