«Как вы смеете! Из-за вас, вашей магической деятельности, из-за бесконечного потока зелий и других производных магической промышленности были вырублены леса!»,
— орала с трибуны Ретта Гурнберг. — «По вашей вине исчезли такие удивительные и прекрасные создания, как единорог-першерон, единорог-пегасиус, брауни, вендиго!». У меня для нее есть хорошая, даже могу сказать, отличная новость! Я знаю, где вендиго! Тогда мне вместе со всеми было стыдно-стыдно, а сейчас мне страшно-страшно.
Кривые печати едва придерживали двери, а я ставила их друг поверх друга.
— Есть что-то хорошее в том, что ты вымер, — прокряхтела я, надеясь, что символы удержат тварь.
Печати сорвались, а я отбежала к кровати, глядя с какой легкостью древний ужас голодных зим собирается пополнить жировые запасы за мой счет. На меня смотрели, как на котлеты в магимаркете.
— Во мне холестерина много, — отнекивалась я, не желая отправиться в предпоследний путь по пищеварительному тракту.
— Самое страшное — это ты! — заорала я игре, пытаясь закрыть дверь и ударяя ею по длинным пальцам, которые просунулись в комнату. Вижу, парень шарящий!
Я давила пальцы, наскоро выводя на двери волшебные замки. Кривые печати едва удерживали чудовище, а из шкатулки послышался голос:
— Увы, ответ не угадал.
— Вендиго! — заорала я, пытаясь заклинанием разбить стекло. — Дракон! Демон!
— Увы, неправильный ответ, — грустно постановила шкатулка. — За это ждут тебя семь бед!
Скажи, где ждут, я туда не пойду! Зато буду активно посылать тех, кто мне не нравится! В отчаянии я выставила вперед руку, глядя на шкатулку, а с моих дрожащих пальцев сорвалось заклинание испепеления.
— Пусть в правилах сей пункт не сказан, учти, ты будешь мной наказан. Нет в мире магии такой, что сможет справиться со мной! — произнесла шкатулка.