Платья шуршали, а я внимательно следила за молчаливым жюри, новогодней гирляндой нетопырей развешенных по боковой занавеске.
— Эльжбетта! — оторвали меня от моих тревожных мыслей, которые не давали мне покоя. — Ваша очередь.
Я пошуршала в сторону края сцены, одарив всех приторной клыкастой улыбкой.
— Быть вампиром для меня это прежде всего сохранение традиций нашего древнего народа!
— начала я, вспоминая все публичные выступления в Академии. Через минуту я уже орала, что нам должно быть стыдно стыдиться своей сущности.
— Мне стыдно за то, что вы не помните наших хищных традиций! — кричала я, обводя взглядом всех присутствующих. — Я хочу увлечь вас в аналы. Иногда даже истории. С тех самых времен, когда по земле бегали ночью наши саблезубые предки, впиваясь в горло мамонта, а следом и охотников, мы утратили все.
Мне показалось, что после этих слов кто-то из жюри случайно отвалился от занавески. Краем глаза я видела, как летучий мышь снова карабкается наверх.
— И вот они, саблезубые, смотрят на нас оттуда и сожалеют, что однажды предались инстинкту размножения! Повелись, так сказать, на зов дикой природы! И теперь им стыдно за нас!
Я городила такую чепуху, но мне было все равно.
— Простите, — выдавила из себя я, вытирая скатившуюся слезу и потеряв нить столь пламенного монолога.
Мне хлопали, собственно так же как и всем, а жюри сползлось в кучку совещаться. Поскольку я стояла неподалеку от занавески, мне было немного слышно.
Пока ведущий расхваливал нас на все лады, а усердная клавесинщица играла что — то мрачное и очень тяжелое, до меня долетел шелест. Жюри почему-то молчало, а по стене ползла черная тень, накрывая их.
— Мира, — послышался странный и страшный шепот, а клавесин умолк под вялые хлопки.
— Мы посовещались. О, поверьте, мы очень долго совещались. И даже спорили. Все участницы хороши, — произнес голос со стороны жюри. — Но Мира нас покидает. Мы вручаем ей ленту «Мисс Грация». Она заслужила! И, конечно же, ценный приз! Сосуд для крови!"
"Мира поджала губы, обнажив клыки, пока на нее надевали траурную ленту, а в руку вкладывали золотую чашу.