— В этот трагический день, когда тело главы рода Шуваловых было предано земле, — начал Никанор свою речь глубоким низким голосом, — мы собрались, чтобы утвердить нового главу рода, дабы не прервалась линия и не пропали деяния Шуваловых втуне. По кровному родству новым главой объявляю Ольгу Александровну Шувалову-Липецкую! Возражений не имеется? — Он обвел всех присутствующих взглядом, но никто не возразил. — Поздравляю Ольгу Александровну с принятием ответственности за род. Во славу рода и Империи! — Никанор отступил на шаг.
— Свидетельствую, — произнес Курбатов.
— Свидетельствую, — произнес мужчина, сидевший за столом. — Ольга Александровна, поставьте свою подпись, — он подвинул бумагу на край стола. Тетя подошла и, макнув перо в чернильницу, расписалась. За ней поставили подписи и Никанор с Курбатовым.
Но церемония на этом не закончилась. Никанор снова сделал шаг вперед.
— Виталий Алексеевич Шувалов, — от его внимательного взгляда, направленного на меня, по телу пробежала дрожь.
Ко мне подошел Станислав и тихо на ухо прошептал:
— Достаточно сказать: «Присягаю!»
— Не готов, — твердо ответил я, глядя на Никанора. На его лице не дрогнула ни единая мышца. Он продолжал все так же внимательно смотреть на меня с улыбкой доброго дядюшки.
— Я услышал, — произнес он.
Краем взгляда я заметил, как удивленно посмотрела на меня Ольга, а Владислав окинул взглядом, полным презрения.
— Свидетельствую, — произнес Вениамин.
— Свидетельствую, — произнес мужчина за столом и, достав следующую бумагу, подвинул её на край стола. — Поставьте свою подпись, — обратился он ко мне.
Не вчитываясь, я макнул перо в чернила и расписался. Больше всего боялся поставить кляксу, ведь чернила и перо используются только в официальных случаях, и навыка работы с ними у меня не было, но все прошло нормально.
— Идемте, время представить нового главу рода, — произнес Никанор.
Все молча двинулись за ним, только Ольга, обгоняя меня, прошипела мне в ухо:
— Потом поговорим!
Широко распахнув двери в зал, мы прошли в комнату, полную гостей. Вперед вышел Никанор и зычным голосом объявил:
— Время скорби не может быть бесконечным. Появился и повод для радости.