– У меня еще никогда не было собственного портрета, – он откровенно выражал глазами восторг. – Вы мне подарите?
– Обязательно. Именно поэтому я и торопилась закончить. Иначе я мешала бы вашей беседе гораздо чаще, – засмеялась Александра, довольная, что ее работу так приняли.
– Но ведь утром вы меня видели только мельком. И пребывали, насколько я помню, не в самом лучшем состоянии духа."
"– Я нечаянно лица запоминаю. Не каждого, но если в человеке есть искра божья, ее заметно.
– Знаете, с такими талантами вы будете просто незаменимым помощником Александру.
– Я постараюсь таковой стать, – ответила она и поспешила на кухню, где щелкнула выключателем чайника.
3
Набрав в рот воздуха, Али дунул себе на ладони, словно невидимую пыль сдул.
Была у него такая привычка. На удачу! Повторение отцовского движения. Отец так когда-то делал. И Али запомнил этот жест. И повторять его начал еще мальчиком. Повторяет, и став солидным взрослым человеком, когда отца уже давно нет в живых.
– Погнали? – спросил, усмехаясь, Муса.
Муса – самый хладнокровный человек, которого Али когда-нибудь видел, и самый презирающий опасность. Он вообще не умеет волноваться. Он и сейчас усмехается, как всегда. Когда не усмехается лицом, усмехается одними глазами. Он усмехался, когда его ФСБ арестовала.
Ничего не смогли доказать... Ничего не смогли на него «повесить».
Али тогда остался доволен. Доволен и сейчас. И не спешит.
– Пусть сперва они на место прибудут... Мы должны подъехать, когда они ментов блокируют.
– Они уже на подъезде, – сказал мрачный Галиахмет и погладил свой пистолет.
Красавец Галиахмет оружие любит больше, чем женщин. Хотя женщин любит тоже. Но они его любят больше, чем он их. Женщин, как сам говорит, Галиахмет никогда не гладит. Все равно они ненадежные. Он гладит только свой пистолет.