– Я подумал, что если нас пожелали убрать уже после ареста первых рабовладельцев, то обязательно должны существовать и другие подпольные фабрики или цехи одной фабрики. Сегодня проверим один сигнал. Может быть, и застанем там главного организатора. Хотя это – едва ли...
– А нет смысла устроить засаду? – комиссар пожелал продемонстрировать свой немалый опыт.
– Смысл есть. Мы обязательно ее устроим. Но этот цыган Роман посещает свои предприятия не каждый день. А позволять вьетнамцам сидеть в подвале, страдать от голода и побоев и ждать, когда мы соизволим раскрутиться и поймать Романа, – слишком большая роскошь и жестокость.
– Странный вы, Басаргин, человек, – пожал комиссар плечами. – Мне вообще трудно составить целостную картину вашей личности. Простите... Когда вы рассказывали о чеченской диаспоре, я подумал, что вы очень жесткий и безжалостный специалист, почти машина без человеческих слабостей. Сейчас мне кажется, что вы так торопитесь вытащить из рабства бедных вьетнамцев, что рискуете упустить организатора преступления.
– Его мы все равно возьмем на сбыте.
– Возможно. Я же не знаю всех тонкостей вашей операции. Но как вы сами определили бы себя и свое отношение к службе? Это, поверьте, не праздный вопрос.
Александр думал недолго.
– Я просто стараюсь хорошо делать свое дело и помогать тем, кому следует помогать. И бороться всеми средствами с теми, с кем необходимо бороться.
– Вообще-то он очень справедливый... – сказала Александра, встав рядом и взяв мужа под локоть, словно позируя перед фотографом. – И я готова поручиться, что он человек не злой. Хотя и не всегда бывает добрым...
– Под ваше поручительство мы с ним и начнем новое дело... – сообщил Станислав Сергеевич.
Он встал, намекая, что пора прощаться.
– Завтра мы встретимся с вами у вашего начальства, – добавил и двинулся к двери, захватив с собой лист бумаги с портретом.
– Фирму? – не понял Александр.
– Бизнесмен – это лучшее прикрытие в нашем с вами деле.