– Выходите все! Освободите мне дорогу!
– Бесполезно. Ты выйдешь, тебя сразу снайперы снимут.
– А я этих макак перестреляю.
– Не успеешь. Ты пулю не увидишь, а она уже у тебя в голове будет. Даже подумать не успеешь...
– Все равно я живым не дамся!
Он готов рубаху на себе рвать. Обыкновенная истерика труса. Такие способны и в толпу выстрелить.
Басаргин встал к цыгану левым боком якобы потому, что столы со швейными машинами мешали ему повернуться. Хотя места для того, чтобы повернуться, вполне хватало.
– Покрошу всех. И тебя покрошу...
И тут за спиной цыгана раздались мерные удары прикладами в дверь.
Цыган коротко обернулся, но автомат не отвел.
– Убери оттуда людей! Иначе стрелять буду! Убери!
Десять ударов... Одиннадцать... Двенадцать... И тишина...
Пора...
– Осторожно, Толя... – глядя за спину цыгану, сказал Басаргин.
Толя Копнов был за дверью. Это он бил прикладом. Но цыган попался на удочку. Истеричные всегда попадаются первыми. Он обернулся, готовый стрелять в нового противника, перебросил автомат в другую сторону, и тут Басаргин начал маневр.
Он не просто доставал пистолет из кобуры. Он поднимал правую руку на необходимый уровень, корпус в это время стремительно поворачивался влево, сам приближая рукоять оружия к пальцам, а левая рука синхронно, только с небольшим опережением за счет резкости отбрасывала мешающую полу пиджака. И когда цыган понял, что за спиной у него никого нет, что он просто попался на удочку, и стал поворачиваться назад, перебрасывая и автомат, его уже встретила вытянутая рука с пистолетом.
Ствол автомата не дошел до нужного поворота всего с десяток градусов, когда резко ударил выстрел.
Цыган упал.
Басаргин убрал оружие и подошел к нему. Прямо посредине лба чернело девятимиллиметровое отверстие с еще пенящимся тонким ободком крови.
– Авторский выстрел... – грустно сказал за спиной подполковник Елкин, быстро оказавшийся рядом.
3
– Мне кажется, что это не последняя наша встреча.
Али не усмехнулся, а улыбнулся понимающе, почти подбадривающе. Он ни в чем не винит этих парней. Они стараются свое дело делать и даже делают его при том, что отлично знают – начальство всех их давно продало с потрохами. На каждом месте каждый начальник уже куплен и перекуплен и с разных сторон получает деньги. И сам стал мафией, пострашнее пресловутой чеченской, к которой они относят и Али.