И поволок брыкающуюся и воющую супругу куда-то за хаты. Похоже, Мика, приходился им сыном.
Колонна двинулась дальше. Но на этот раз уйти далеко нам не дали. Дорогу, идущую к главной деревенской площади перегородили полтора десятка ополченцев с луками и самострелами наготове. Во главе у них стоял Одрин.
— С дороги, — глухо прорычал я, вытаскивая меч из ножен, — Сегодня пролилось уже достаточно крови. Но видят боги, мы готовы пролить ещё, ежели какая-нибудь мразь решит встать у нас на пути.
— Не сомневаюсь, — прошамкал командир ополчения.
— Построиться! — заорал я, повернувшись к солдатам, — Щиты вперёд, арбалеты в тыл. Живо!
Бойцы выполнили команду незамедлительно. Через несколько секунд улицу перегородил плотный строй щитов, за спинами которых расположились немногочисленные арбалетчики. Заскрипели тетивы взводимых самострелов.
Ополченцы заметно занервничали.
— Я не могу этого допустить, — повторил он, не сдвинувшись с места. Я подошёл к нему. Заглянул в глаза. И тихо спросил.
— И ты готов защищать его? Проливать кровь своих солдат за этого уёбка? За того, кто отправил тебя бить собственных родичей?
Одрин хищно оскалился.
— Защищать? — прошипел он, — Нет, не готов. Но я не хочу, чтобы вы его убили. Я сделаю это сам. Позже.
Я отступил на шаг. Убрал меч в ножны. Жестом показал своим бойцам перестроиться обратно, в походный порядок. Повернулся к командиру ополчения и сказал.
— В таком случае, можешь быть спокоен. Мы не собираемся отбирать у тебя твою месть. Лишь хотим взглянуть этому сукину сыну в глаза.
Командир ополчения немного помедлил, с сомнением глядя то на меня, то на моих людей. Затем убрал меч в ножны и молча протянул мне руку. Я так же молча пожал её. Слова сейчас были не нужны. Все всё понимали и так. Без них."
"Ополченцы расступились, и колонна наконец-то добралась до главной деревенской площади, остановившись перед домом старосты. К нам тут же потянулись местные.