Вскоре Морис сидел за добротным столом в большом зале с камином, и слушал, как Дофо чуть слюной не брызжет, рассказывая о наглости Рубертунов. Перед гостем поставили бокал с вином, и Морис из вежливости пригубил его, но много пить не стал – такие разговоры лучше вести на трезвую голову. На краю лавки примостился Эдвард – разложил на коленях бумажки и, вроде бы, что-то там читал, но постоянно косился на отца и гостя, хотя в разговор не встревал.
– И прирезанные овцы – их рук дело, – Даниэль Дофо зажевал вино сухой корочкой.
Морис невольно сжал кулаки, но господин Даниэль этого не заметил.
– На суде, конечно, сопляки всё отрицали, – продолжал разглагольствовать он, – сказали, что просто ехали рядом, а леди на них напала… Их двое, оба избиты, леди – одна и целёхонька.
– Почему тогда вы не вступились за леди Маргарет? – Морис нарочно назвал её по имени, потому что его коробило всякий раз, когда Дофо говорил «девчонка». – Если все знали, что она только оборонялась?
– С чего бы нам вмешиваться? – фыркнул Дофо, и Морис снова сжал кулаки.
– И когда у неё режут овец прямо на её лугу, вы тоже не вмешиваетесь? – спросил Морис.
Даниэль что-то понял, потому что посмотрел на гостя опасливо и наморщил лоб.
– Не знаю, откуда вы приехали, сэр, – Эдвард оторвался от своих записей и воинственно вскинул голову, хотя голос так и дрожал, – но в наших краях люди живут по закону. Когда Гутун войдёт в нашу семью, тогда мы сможем на законных правах представлять её интересы.
– Но вы-то – опекун, – подхватил его отец. – Вы можете предъявить этим гадам Рубертунам. И за овец, и за разрушенные загоны…
Теперь они оба – и отец, и сын, смотрели на Мориса с такой жадной надеждой, что и настоящий баран бы понял, что к чему. Этой семейке не нужна была леди Фея. Нужны были только её земли, где можно пасти овец. Только ещё Дофо были трусливые, как собственные овцы.