Видали, глазки-то оценивающие?
— Как?! — пораженно воскликнул Захар, и его всего передернуло. — Она?! Эта… старая жаба?!
— Ну-ну.. — Босота успокаивающе поднял ладонь, словно придерживая Захара в кресле. — На нее, скажу вам по секрету, очень даже находятся охотники…
— Но ведь это… — тот не мог подобрать слов, и мысленно метался, не зная, как объяснить Аркадию Викторовичу, как передать… и вдруг выпалил: — Это беззаконние!
Босота усмехнулся и серьезно проговорил:
— Захар, в сексе все, что происходит между партнерами, — все законно.
Захар почему-то в этот вечер ушел от Босоты гораздо раньше, и не то, чтобы разозленный, но огорченный. Тем огорчался, что не смог объяснить, и чувствовал, что объяснения его канут в пустоту.
В тот вечер, выпуская Захара в парадное, снимая множество цепей и отодвигая задвижки, коллекционер как бы между прочим заметил:
— Все забываю вам сказать, Захар: отчего вы бороды не запустите?
Захар обернулся и недоуменно пробормотал:
— Зачем?
Босота задумчиво оглядел его, будто решая что-то кардинальное о внешности молодого человека.
— Ну, да, — наконец проговорил он. — Вам это совершенно не нужно, при вашем-то чеканном подбородке. А я вот без бороды — людей бы пугал.
Захар приостановился и с любопытством спросил:
— Почему?
— У меня, — улыбаясь, заметил коллекционер, — подбородок до того уродливый, что все мое детство и отрочество прошли под знаком ожидания волосяного покрова.
* * *Они были знакомы уже с полгода, когда Захар затащил, наконец, Аркадия Викторовича к Жуке на чай, и та была совершенно очарована: разрумянилась, разговорилась, горячо что-то племяннику доказывала и даже заключила на что-то залихватское пари; и вместе с Аркадием Викторовичем, которого — теперь было ясно — Жука взяла себе в вечные союзники, они оба Захара в чем-то убеждали.
— Он такой упрямый! — восклицала Жука, чуть ли не кокетливо. — И ухватки такие винницкие, бандитские. Представляете, узнал, что в комнате соседки стоит наш семейный рояль, зашел и спокойно его вывел…"
"— Как это — вывел? — удивился Босота, оглядывая хоть и кабинетный, но немалых размеров рояль у высокого окна.
— А вот, как упрямого ишака. Навалился и толкал.