Следующую песню пели вдвоем, помогая себе разнообразными хлопками ладоней: то жестко отбивая ритм, то мягко пошлепывая и словно отирая руки одну о другую, отсылая замирающий звук в бесконечность…
Кордовин сидел, напряженно ожидая, когда закончится эта часть и начнутся танцевальные номера, поэтому прослушал — как называлась следующая песня. К тому же три престарелых плащеносца за соседним столиком оживленно переговаривались, о чем-то споря, одновременно сдавленным цыканьем призывая друг друга к порядку.
Первый же куплет, спетый «а капелла» в иссохшей тишине зала, сопровождаемый лишь глухими ударами тростью в пол, пригвоздил его к стулу:
Cuando llegue mi muerteEn mi hombro se posaraLa blanca paloma,La blanca paloma de Cordoba.
Когда придет моя смерть, — пел он, —Ко мне слетит на плечоБелая голубка,Белая голубка Кордовы…Когда придет моя смерть, —— вступил второй, пожилой певец, с более низким шершавым голосом, —
Откроются разом все двери,И суровый ангел,Суровый ангел спросит меня:«Вот пришла твоя смерть,Так где ж твой удел,То богатство, что веками копилиТвои непокорные предки?»Неумолимая трость мерно и страшно отсчитывала шаги, или удары колокола в ночи, или то были глухие удары сердца в груди:
«Ты растратил его,Остудил их горячую кровь,Погасил их жаркое семя, и нынеОдиноко стоишь в небесных вратах —Лишь голубка на плече у тебя,Белая голубка Кордовы…»Lo has desperdigado,Has apagado su sangre caliente,Has enfriado su semilla ardienteY ahora estas solo, en las puertas del Cielo,Con una paloma sobre tu hombro,La blanca paloma de Cordoba.
"Эта странная, ни на что не похожая песня произвела на него такое тягостное впечатление, что минут пять после ее окончания он сидел, опустив голову, не в силах поднять глаз на сцену. Ему даже казалось, что приглушили свет единственного софита, и несколько мгновений он боролся с желанием немедленно покинуть это милое представление.