Что он ей скажет?!!
Ведь это только ее вина, она негодная, беспутная мать! Неровен час, и побить может! Да и поделом!
Показались станционные строения, поезд замедлил ход и плавно остановился. Все пришло в движение. Мимо пробегали носильщики с тележками, слышались радостные возгласы встречающих. Ковалевская медлила, но сколько можно оттягивать неизбежное? Она тяжело вздохнула и вышла на перрон. Мужа она увидела сразу и замерла в нерешительности. Василий Никанорович подошел к жене и ткнулся в щеку седым усом.
– Как доехала? – спросил глухим безжизненным голосом.
– Вася, я.., я… – начала что-то лепетать Катерина Андреевна, но он резко оборвал ее:
– Дома, дома поговорим, не сейчас.
Подбежал с поклоном кучер Петр, ему вручили багажную квитанцию. Пока он укладывал вещи барыни, супруги перебрасывались несущественными фразами. Ковалевский нехотя пересказывал мелкие домашние новости, в потом и вовсе погрузился в угрюмое молчание. Катерине Андреевне показалось, что он до самого последнего момента не верил, что встретит только одну жену, что произойдет чудо и он обнимет свою Надю, единственную ненаглядную девочку.
Владимир Иванович уже знал, что произошло.
Пока дамы путешествовали, он почти каждый день навещал будущего тестя, и они проводили вдвоем время за холостяцким ужином, добрым вином, хорошей дружеской беседой. Ковалевский еще больше прикипел душой к молодому человеку за это время и относился к нему как к сыну.
По мере того, как приезд женщин все отодвигался, оптимизм и жизнелюбие Роева стали потихоньку затухать. Вероятно, уже тогда в его душе появилось предчувствие большой беды. На каждые три письма Владимира приходил в лучшем случае один ответ Нади, и тот сухой и далекий от любовного чувства. Владимир гнал от себя догадки и подозрения, и потом, в чем можно подозревать порядочную благовоспитанную девушку, путешествующую под строгим присмотром матери?
Когда Василий Никанорович получил злополучную телеграмму, то не мог опомниться весь день.
– Что-нибудь случилось? – упавшим голосом прошептал Роев.
– Случилось! – И Ковалевский мотнул головой в сторону письменного стола, на котором и лежала телеграмма.
Роев прочитал и обмер. Прочитал еще раз, потом еще.