Еще бы он не пожелал чаю, когда время было уже к одиннадцати и давно пора было спать, но никто и не собирался укладывать его, как будто все про это позабыли.
Он сидел, как взрослый, рядом с папой и Ингой Арнольдовной, которая еще вчера была совсем чужой, непонятной и страшной, как все учителя, а сегодня оказалась такой домашней и милой — совсем не похожей на Клару, которую он ненавидел! Он сидел, ему было тепло в клетчатом пледе и вдруг очень захотелось спать после всех переживаний. Он еще не очень верил в такое счастье — они, эти взрослые, обещают ему, что Клары больше в его жизни не будет! Окончательно поверить он пока не мог — мало ли что потом взбредет им в голову, может, они поругаются, ведь взрослые это очень любят, а поругавшись, вновь вернут все на свои места.
У Ленки Петрушевской в их классе была такая собака, и Иван тайно и страстно мечтал о том, что у него когда-нибудь тоже будет собака колли с величественной белой манишкой на груди и широкой ухмылкой на длинной морде.
— Он спит совсем, — как будто откуда-то издалека медленно и отчетливо проговорил отец. — Пойдем-ка…
— Я не сплю, — возразил Иван, как ему показалось, очень внушительно, — я еще чай буду пить.
Про обещанный чай он забыть никак не мог.
Но собака колли, прижавшись уютным боком, уже устраивалась рядом с ним на диване, укладывала на лапы большую голову, посапывала успокоительно и ровно, и через десять секунд Иван спал, обнимая ручками-палочками клетчатый ворсистый плед.
Степан постоял над ним секунду, прикидывая, вытащить плед прямо сейчас или попозже, и решил, что вытащит потом.
Как это Леночка живет и не знает, как он спит, обнимая плед, и время от времени совсем по-взрослому вздыхает, избавляясь во сне от своих трудных дневных забот?.
Степан вышел из комнаты, осторожно прикрыл за собой дверь, потушил половину ламп в коридоре и увидел прибалтийскую крысу. Она маячила в отдалении, и в руках у нее была кружка с чаем.
«Она очень неплохо освоилась в моей квартире, — подумал Степан, моментально переходя из лирического в озлобленное состояние.