И жить-то тебе осталось всего ничего, а ты такие сложности создаешь окружающим! Впрочем, — тут водитель усмехнулся, — тонкостью мышления Павел Степанов никогда не отличался».
* * *
Он знал это давно.
Он знал это с самого начала, и звонок Степана ничего к этому знанию не добавил — ему и так все было ясно.
Вот только что теперь делать, он не знал. Он, черт побери, совершенно не мог себе представить, что он должен делать дальше.
Тупица, ублюдок, сукин сын!..
Он допустил, чтобы об этом узнал Степан.
Слизняк, подонок!..
— Вадик, — сказала жена тихо, — о чем ты думаешь? Что с тобой, Вадик?
Всю дорогу от тещиной квартиры она не разговаривала с ним, потому что он посмел явиться к одру в очередной раз помиравшей мамочки три часа спустя после того, как поступил первый сигнал о помощи. Он даже выключил телефон, чтобы жена не могла ему позвонить, а это был ужасный проступок, требовавший принципиального осуждения и сурового наказания, каковые немедленно воспоследовали.
Жена перестала разговаривать, и ее чудные грустные серые глаза то и дело наполнялись слезами, которые неспешно стекали по бледным щекам, и она осторожно и любовно промокала их снежно-белым носовым платком.
— Но…
Впервые в жизни Чернову было наплевать на ее слезы, обиды и молчание. Ему было наплевать так явно, что даже она моментально поняла это.
Он не приставал, не вздыхал, не томился, не обрастал чувством вины — чем дальше, тем больше, — не лез с расспросами, не просил извинения.
— Мне нужно побыстрее домой, — сообщил он ошеломленным матери и дочери. — Валь, если ты со мной едешь, я тебя жду в машине.
— Но вы же и так опоздали, — начала было теща дрожащим голосом.
— «Скорая» была три раза, — подхватила жена, но вконец обнаглевший муж не слушал.
— Ну так что? — перебил он. — Ты со мной едешь или не едешь, я не понял?
Очевидно, дела тяжелобольной обстояли не так уж плохо, потому что жена моментально согласилась ехать, и глаза ее в первый раз налились слезами.
— С ним что-то не то, — озабоченно сказала мать, как только за ним закрылась дверь, и села, нашаривая ногами шлепанцы. — Давно это с ним?
— Нет. — Валя вытерла горькие слезы и сунула платок в карман так, чтобы можно было выхватить его при первой необходимости."
"— Нет! — передразнила мать.