Так погано, как в тот самый день, когда он понял — из армии надо уходить или пропадешь. Тогда, приняв решение, он напился в стельку в каком-то замызганном кабаке, а потом проснулся в чужой постели и долго не мог сообразить, в чьей именно, и терзался угрызениями совести, и боялся Валю, и ненавидел себя…
— Мне ведь только поговорить, — преодолевая желание немедленно бросить Петю и уехать, объяснил Чернов, — поговорить только.
Петя беспорядочно молотил руками в сторону черновской физиономии, но Чернов был ученый, и до физиономии Петя достать никак не мог.
То-то радости будет Саше Волошиной, предмету романтической черновской страсти, которая, оказывается, живет с Петей, черт бы побрал его тренировочные штаны и маманю в валенках!..
С Петей в правой руке Чернов вошел в квартиру, чуть не стукнув маманю по носу дверью.
— Мне Саша Волошина нужна, — повторил он в тоске, глядя, как открывается для вопля маманин рот, — она дома?!
— Ну конечно, я дома, — сказали за какой-то стенкой, и неожиданно распахнулась еще одна дверь, которую Чернов до сих пор не заметил. — Господи, что здесь происходит?! Вадим?!
— Мне бы поговорить с тобой, — сказал Чернов, придерживая, однако, Петю, — а меня что-то не пускают…
— Кто тебя не пускает?! Боже мой, Петька, ты опять бузишь?! Вера Семенна, да заберите вы его! До чего дошло! Вадим, отпусти его!
Чернов выпустил Петю и посмотрел на Сашу виновато.
— Я поговорить приехал, Саш…
Выпущенный Петька — ясное дело! — моментально кинулся в атаку. Чернов его перехватил, и атака захлебнулась.
— Вера Семенна! — крикнула Саша в отчаянии. — Да что ж это такое, в конце-то концов! Петька, черт тебя побери, угомонись сейчас же!
— Убива-а-а-ают, — тоненько, словно примеряясь, заголосила Вера Семенна, — лю-у-уди!!! Помоги-и-и-те!!!
— Нет, это невозможно! — Саша топнула ногой.
— Это моя баба! — прохрипел Петька, кося налитыми кровью глазами. — Ты понял, твою мать?!
— Петенька, — запричитала маманя, перестав голосить, — Петенька, на что она тебе?! Брось, Петенька, убьет он тебя, бандюган этот! Отступись!
Все это было так смешно, что Чернов тихонько хихикнул.