У него не горел задний правый тормозной фонарь, а я только накануне выясняла, где поблизости можно поменять тойотовский фонарь, потому что ты сказал, что в «Тойота-центр» ни за что не поедешь! Вадим еще предлагал водителя послать, а ты говорил, что полдня без машины прожить никак не можешь!
В тесной комнатке воцарилась тишина, и еще отчетливей стало слышно, как из последних сил старается старенький мотор.
— Моя машина? — пробормотал Степан растерянно. — Задний правый фонарь у меня действительно не горел.
Он по очереди посмотрел на каждого.
— Да мало ли что, — Белов раздраженно пожал плечами, — ты думаешь, в Москве мало машин, у которых не горит задний правый тормозной фонарь?
— Это была не просто машина, — упрямо сказал Саша, — это была именно Степина машина. Я знаю.
Только в этот момент до Степана наконец дошло, что теперь «вся эта петрушка», как он презрительно выражался еще утром, касается его напрямую.
А что, собственно, это означает?
Он никак не мог придумать, но так старался, что от усилий у него заболела голова.
Ну, началось! Теперь молоток пойдет стучать до самой ночи, пока раздолбанный в кровь висок не коснется прохладной подушки и боль не перетечет медленно из головы прямо в подушечью мякоть.
А во всем виноват этот звук за окнами!
И еще Саша с ее признаниями, апрель, сын, которому нет до отца никакого дела, усталость, вчерашнее похмелье и — капкан, стиснувший стальные зубы на истекающей живой кровью волчьей лапе…
Он даже застонал тихонько, так стало больно.
— Я не знаю, что это может значить, — сказал он хрипло и прикрыл глаза, — я только одно знаю точно — той ночью я на стройку не приезжал.
— Да что тут думать! — Белов по-прежнему был раздражен до крайности. Сегодняшние новости были непонятны, а потому пугающи. Он никак не мог решить, как именно следует к ним относиться. — Нечего думать! Если ты на стройку не ездил, значит, это была не твоя машина, только и всего.
— Я в такие дела не верю, Эдик. Совпадений не бывает.