Как посмела та женщина так обойтись с ним? И главное — зачем?! Возможно, он совсем не подходил ей, возможно, он раздражал и злил ее, чего проще было отпустить его на свободу и навсегда забыть о нем?! Зачем ей потребовалось убеждать его в том, что он неполноценное, невыносимое, похотливое животное?! Как он сказал? Жирная свинья?
Почему он терпел это? Его-то что заставляло? Заниженная самооценка, как это называлось в курсе психологии, который преподавали в университете? Или какие-то более сложные мозговые выкрутасы? Извращение? Самоуничижение? Боязнь посмотреть правде в глаза?
Впрочем, меньше всего Павел Степанов был похож на извращенца.
Ингеборга улыбнулась и повыше натянула на него одеяло.
И поцеловала в сгиб локтя. И потом еще в ключицу. Потом медленно и осторожно вытащила из-под него свою ногу и выбралась из постели. Он даже не шевельнулся.
Она покопалась в куче одежды, нашла свою — второй носок все-таки куда-то пропал, — на цыпочках вышла из комнаты и тихо-тихо прикрыла за собой дверь.
Снег за окном, за голубыми, встопорщенными от крахмала занавесками, продолжал валить.
* * *
Степан проснулся в сумерках и некоторое время лежал, соображая, что с ним такое. Заболел? Когда? И чем? Похмелье? Кто его привез с работы и какой, выходит, день недели?
Все еще пятница? Или уже суббота?
О том, что с утра на дворе была пятница, он помнил очень отчетливо.
И тут он все вспомнил — «Памяти Карузо», сжатый кулачок, упершийся ему в грудь, безумие, разбросанная одежда, пушистая макушка под его щекой, и потом еще много, много всего…
Он так быстро сел, что от резкого движения зазвенело в ушах и в глазах поплыли какие-то огненные точки.
Как это вышло, что он уснул? Он помнил очень отчетливо, как они занимались любовью на его диване, а потом лежали, прижавшись друг к другу, и она рассказала ему, что мечтала его соблазнить, — глупость какая! И он рассказал ей про Леночку и про «свиное рыло», но это было как-то легко, будто он рассказывал не о себе, а о чем-то то ли прочитанном, то ли услышанном и не имеющем к нему самому никакого отношения.
Выходит, он уснул, и пока он спал, Ингеборга ушла.
Ничего страшного. У нее могли быть свои планы на вечер, а он приехал рано, и она вполне могла уйти, не имея в виду ничего ужасного.