— А зажигалка? Как она в котлован попала? Когда ты ее все-таки потерял?
— А черт ее знает. Я их всегда теряю, эти зажигалки. Я каждый день сигареты покупаю и новую зажигалку.
Ингеборга быстро на него посмотрела. Она еще мало знала его, но, даже зная его совсем мало, она очень отчетливо расслышала в его голосе фальшь. Он явно не хотел сообщать о чем-то своему заму и драгоценной подруге.
— Я должен подумать, — сказал Степан, отвернулся и стал рассматривать рыбок в аквариуме, — Черный, оставь мне зажигалку. Может, я чего дельное вспомню.
— С чего ты решил, что Петровича… Петрович же от сердца умер!
— Да, — согласился Степан, — от сердца.
Им было неловко друг с другом, и это было ужасно. Степан не мог рассказать про пузырек, найденный в спецухе Петровича, Саша нервничала, а Чернов делал вид, что ничего не замечает.
Кроме того, и зама, и офисную барышню, как про себя называла платинововолосую Ингеборга, вконец измучило любопытство — появление шефа на людях с дамой, очевидно, было явлением редким и загадочным, требующим немедленного и долгого обсуждения.
Поэтому ужинать ни зам, ни барышня не остались. Чернов еще потискал Ивана, покрутил, потряс, пободал, выражая нежность, а платинововолосая напоследок оглядела Степана и Ингеборгу встревоженными оленьими глазами, и они ушли. Последний раз мелькнули белые волосы и стильная куртка «Беннетон», швейцар в «драконовом», только синем, халате распахнул перед ними дверь, и они исчезли из виду.
— Пап, а мы что, тоже есть не будем?
— Будем, будем, — успокоил Степан сына.
Голова болела, в ней было множество всякого-разного, неприятного и страшного, поэтому в данный момент Павел Степанов Ингеборгу совсем не боялся и думать о новом способе дрессировки зверей ему было некогда.
— Что такого ты знаешь про эту зажигалку? — спросила Ингеборга. — Что ты не стал им говорить?
— Я не стал им говорить, что я свою зажигалку «Кельн Мессе» выбросил в офисе заказчиков где-то в начале апреля.