Именно этот зам вытащил из сейфа тетрадь, опасаясь, что она может повредить его драгоценной Саше. Именно этот зам больше всех настаивал поначалу на том, что Володькина смерть — это просто несчастный случай на производстве…
Хрен знает что.
Полный «аллес капут», как говорили в каком-то фильме.
— Вы… в Сафоново собираетесь, Павел Андреевич? — осторожно поинтересовался Никоненко в трубке.
— Да, — сказал Степан. Черт побери. Час назад в его жизни все было просто прекрасно.
— Ну и я подъеду, — пообещал Никоненко, и это обещание прозвучало угрозой, — тогда до встречи, Павел Андреевич!
Степан положил трубку на стол и крутанул ее вокруг своей оси. Трубка закрутилась на гладкой поверхности, как волчок. Степан задумчиво смотрел на нее.
Нет.
Что-то здесь не то.
Это не может быть Черный.
Черный, наверное, мог бы прикончить кого-нибудь в драке. Застрелить. Покалечить своими дикими восточными приемами, которых он знал множество.
Пить с Петровичем водку и знать, что эта водка в сочетании с той дьявольской химией вот-вот его прикончит?! Что еще полчаса, и он начнет помирать? Прямо здесь, прямо на глазах, помирать неотвратимо и страшно, и ничего, ничего уже нельзя будет сделать, чтобы остановить эту смерть?!
Нет. Только не Черный.
Саша? С ее платиновой красотой, с ее прошлой жизнью, с ее умением пользоваться лекарствами, с ее талантом все организовать и доводить до конца?
Он не мог сидеть, глядя, как крутится на столе перед ним полированная телефонная трубка.
Когда подъехала Леночка, Степан сидел на мокрой лавочке перед домом, курил и время от времени вытирал с шеи тяжелые капли, которые падали с оттаявших деревьев.
— Привет! — Леночка выпорхнула из такси, не считая, сунула водителю какие-то деньги, подбежала, стуча каблучками, и горячо и нежно поцеловала Степана в щеку.
— Не хочу, — честно признался Степан и поднял на Леночку тяжелые больные глаза, — если хочешь говорить, можем поговорить в машине. Я подвезу, куда тебе надо. Если тебе это не подходит, я уезжаю. У меня… неприятности на работе.