И резной он был, и шлифованный, из разных пород дерева, веселый, прочный, на улицу смотрел пятью окнами, кружевными рамами и сиренью за ровным забором.
На двор к себе кулаки кого попало не пускали, барахло свое ревниво стерегли, лясы ни с кем не точили, огород сажали по науке, а не по приметам, картошку на семена какую-то невиданную возили, зато и собирали — по ведру с куста. Витасина мать и на огороде-то не слишком убивалась, а росло у нее все как заговоренное.
Витася и впрямь поначалу чудил маленько — песни играл, водку пил, каждый вечер в клубе или на станции слонялся, честных людей пугал.
"Их и так никто не любил, когда они еще как все были, а тут просто возненавидели, особенно потому, что дела у них как-то сразу хорошо пошли.
Они не ходили к Белому дому требовать кредитов, и программа «Время» не снимала про них сюжетов. Они вкалывали от зари до зари, без праздников и выходных и зимой и летом Витася, судя по всему, довольно удачно решил вопрос со сбытом, а техникой помог председатель Василий Лукич, которого они успешно и регулярно ублажали: и денежки подносили, и картошечку на зиму сгружали прямиком в председательские подвалы, и капусту — «дыня, дыня, а не капуста!» — делилась с бабами председателева жена, — и чего душе угодно.
Взял Витася ружьецо охотничье, из которого еще Витасин дед зайцев в Мещере стрелял, и пошел по дворам ходить, а сзади папанька на «Ниве» ехал, а с ним два работника, на лето нанятые. Что во дворах происходило, про то никто никому не рассказывал, только Серега Опилкин, первейший Витасин кореш, после Витасиного визита неделю в постели лежал и, по слухам, вовсе попусту языком чесал.