Ты теперь знаешь правду и можешь выбирать: остаться, приняв мой выбор, или уйти. Я свой сделал. И изменению он не подлежит.
– Тебе не адвокатом надо было становиться, а судьей. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Так?
Опускает руки. И смотрит. Смотрит… Я вижу, я чувствую, что ему тоже больно в этот момент. Что он, вероятно, хотел бы другое что-то сказать. Но… не скажет.
А мне надо время. Потому что мне потом с этим всем жить. А получится ли? Сомневаюсь. Слишком глубоко въелся. Под кожу.
И я действительно думаю поддаться порыву и уйти, выпить ту таблетку.
Слезы льются безостановочно. Ноги слабеют. Я протягиваю к нему руки, хватаюсь за него, обнимаю и плачу.
– Ты рвешь мне душу в клочья, Тань… Перестань… – просит он.
– Нет, – всхлипываю я. – У тебя ее нет. Нет, нет, – шепчу, задыхаясь и давясь слезами.
Он гладит меня по голове, кажется, целует в макушку, а потом сжимает в своих объятиях, будто может таким образом остановить поток слез и агонию боли.
А когда понимает, что я не сдаюсь – целует. Порочно, грязно, страстно – как он умеет. Пытается сместить фокус внимания и выбирает правильную тактику. Но это все временно. Ту дыру, что образовалась – ничто больше не заполнит.
Выбор он мне представил, как же. Остаться или уйти. А по мне – нет его у меня. Потому что больно будет при любом раскладе. Но я теперь, как и он, с огромным списком желаний. Пунктов там явно больше ста и все – как один повторяются: хочу, чтобы Таранов жил.
38 глава
ТаняПросыпаюсь от того, что мне жарко. Рука Таранова лежит на моей талии, будто он даже во сне меня не отпускает. Или его так тронули мои слёзы?"
"Открываю глаза. В комнату пробивается свет. Воздух пахнет сексом. Простыни сбились, тело приятно ноет. Я чуть шевелюсь – и Таранов тут же оживает. Плотно прижимается сзади, заводит ладонь между моих ног.
– Проснулась? – голос хриплый, низкий, будто выкурил полпачки за ночь.