Или уже все? Вся Москва гудит, что они с другом на несколько лет присядут, и он в камере сдохнет со своим диагнозом. А твои великие достижения пойдут крахом с такой историей. Приползешь потом? А я не приму.
Вот это самомнение… И словечки какие громкие. Ноль достоинства. Ведёт себя как тряпка, зацикленная на своей обиде. Хотя что я от него требую. Ничего не меняется. Совершенно.
– А ты и рад, да? Что на Таранова завели уголовное дело?
– Рад, – улыбается еще шире. – Поделом ему. И будь уверена, дочь мою уголовник воспитывать не станет.
Помыться хочется после такой встречи и разговора.
– Омерзителен ты мне, Толя, – сдержанно произношу. – И я не представляю, как раньше не видела всей этой гнили. В какой-то степени даже стыдно, что когда-то считала такого, как ты, идеалом. Идеалом чего? Черти в аду, наверное, и те благороднее, – выплевываю ему в лицо и собираюсь уйти, но он резко хватает меня за локоть и сжимает пальцами. До отчетливой боли.
Надо попросить Сколара, чтобы бывшего мужа лишили родительских прав.
У Толи в принципе нет внутри того, что есть у Влада. Поэтому и спорить с ним бессмысленно, как и что-то доказывать. В голове у него лишь голый расчет, потребление и раздутый эгоизм.
И вот как, глядя на Толю, не задуматься, почему Влад другой? Почему мне с ним повезло? А может, все проще. Может, я просто не такая, как Толя? Поэтому мы и расстались. Поэтому и быть вместе уже никогда не сможем. Мы на разных уровнях.
Эта мысль приободряет. Я улыбаюсь. Толя тут же считывает это как слабость и снова начинает унижать.
– Улыбаешься, да?.. Подстилка. Мышцы себе от сосания натренировала, теперь и рот не закрывается?
И в этот момент я уже не думаю, просить ли Сколара. Я точно знаю: обратно пути нет.
Выдергиваю руку из его хватки и ухожу, не оборачиваясь. Надеюсь, это была наша последняя встреча."
"На улице пишу Демьяну сообщение: «Помоги мне лишить бывшего мужа родительских прав».