— Мы закончили допрос наемников, — сообщила глава отдела некромантов Службы Имперской Безопасности. — Государь приказал поставить вас в известность. Это дело рук личного помощника кайзера, Рихтера фон Аусдорфа. Он нанял и этих наемников, и оплатил сброд, который был набран в Польше — для штурма первого этажа.
— Спасибо, Варвара Константиновна, — ответил глава рода Герасимовых.
— Документы по допросу я отправила в Министерство обороны, вам есть с чем разобраться, — предупредила Легостаева. — Похоже, мы нашли того, кто организовал нападение на наши склады в Польше.
— Хорошо, я сейчас же изучу ваши сведения.
— До свидания, Анатолий Никодимович, — произнесла Варвара Константиновна, прежде чем завершить звонок
Дверь кабинета распахнулась, стоило только главе рода положить аппарат на столешницу.
— Он не пострадал? — спросила Мирослава Анатольевна, решительно входя в кабинет отца.
Анатолий Никодимович взглянул на дочь, все еще хмурый после телефонного разговора. Однако отчитывать ее за подслушивание не стал — понятно же, что девчонка влюбилась.
Но пока у главы рода Герасимовых не было уверенности, что чувства дочери серьезны, он старался не поднимать эту тему. Да, несколько раз он упоминал об Иване Владимировиче в этом ключе, но тогда Мирослава Анатольевна только отмахивалась. А теперь и сама следит за любым упоминанием о своем преподавателе.
— Моров не пострадал, с Окуневым тоже все в порядке, — ответил Анатолий Никодимович. — Впрочем, не думаю, что сейчас следует ему звонить. Там все оказалось не так-то просто.
Девушка прошла к креслу, установленному напротив отцовского стола, и опустилась на сидение.
— Почему? — спросила она, не сводя с отца взгляда.
Глава рода смотрел на нее несколько секунд, но перебороть любимую дочь не смог. Да и не хотел он этого, Мирослава всегда была в его глазах маленьким чудесным созданием, которое следует оберегать.
Что говорить, даже Никодим Павлович души не чаял во внучке. Так наследниками не гордился, как Мирославой. И он был единственным, кто мог ее приструнить. Но теперь девочка стала девушкой, и перевоспитывать ее в любом случае было поздно.
Благо хоть у нее самой хватило благоразумия держать себя в руках.