Это вообще, что в головах тех девушек, раз они пошли на что-то такое?
Позже, когда мы вновь вернулись к разговору, Манон сказала, что, после того, как ее брат выставил книгу в сеть, она больше ничего не писала. Пусть девушка этого прямо и не произносила, но по ней вся эта ситуация тоже ударила.
Так мы перешли к теме Мориса и вообще семьи Манон.
Девушка рассказала о том, что ее отец являлся художником. К сожалению, его картины не были востребованными и денег с них не хватало даже на еду, а пойти на другую работу он не мог из-за здоровья.
Меня до сих пор на части рвало от мысли, что все это может быть правдой. То, что у отца действительно мог быть ещё и сын. И уж никак я не принимала новость о том, что мама могла об этом знать. Она же остро осуждала измены.
Но пока что я держала эти мысли при себе. Просто слушала Манон.
Она сказала, что, кажется, какое-то время, когда Морис был ещё совсем мелким, наш отец помогал ему деньгами.
Ещё я заметила то, что Манон пыталась оправдывать Мориса, хотя даже без прямых слов, я поняла, что он её бьет. Это стало ясно ещё когда мы разговаривали в коридоре спортивного зала, но меня до жути тревожило то, что она считала, что сама виновата.
Я опять вспомнила себя. Конечно, Кларис меня не била, но очень долгие годы я не замечала ее эгоистичного поведения. И, смотря на Манон, попыталась донести до нее, что такое поведение Мориса ненормально. Просто она с детства к нему привыкла и воспринимала, как должное.
После этого Манон опять попыталась оправдать Мориса. Что ему было тяжело и все такое. А ему не было тяжело, когда ее бил брат, от которого она не могла защититься?
Этот разговор был особенно долгим.
Мы с Манон обменялись номерами телефонов и после этого она ушла в общежитие. Я же осталась в парке. Вышла и села на скамейку.
Когда Этьен вернулся, он дал мне ещё одну чашку кофе, сказав, что она без кофеина. Наверное, так даже лучше. Взбудораженности мне сегодня хватило.