— Всегда хотел сына, а родилась девка, хорошо, что теперь в семье мужиков прибавилось, а то ни выпить, ни поговорить! Ты слушай меня, я плохому не научу! У Женьки уже началось — блюёт, из-за стола убегает. Скоро начнет изводить — солененького или, наоборот, сладенького. И все в голос будут тебе в уши лить. Мол, терпи, не огорчай! А я так скажу — блажь всё это! Бабы себе напридумывают, а мы отдуваемся. Ты, как невмоготу станет, ко мне приходи, пойдем в гаражи, оттянемся, отдохнем от семейной жизни. Очень я тебе сочувствую, хоть и дочь она мне, но, как я вижу, по материным стопам пошла.
Звук шагов по гравию, смех, тишина.
Вот и всё, да?
Женя подняла к небу мокрое лицо, несколько раз глубоко вздохнула, выравнивая дыхание.
Значит — зачем тянуть лямку, когда можно развестись?
Действительно, зачем?
Разве хочет она, чтобы её ребёнок, однажды, услышал то же самое, что и она от своего папы?
Ни за что!
Девушка вытерла лицо краем подола, не обращая внимания, что оставляет на нежной ткани черные разводы от поплывшей косметики.
Жаль, нельзя сразу переодеться, но ничего, сойдет и так!
Сняла фату, примостила ее на ближайший куст. Отошла, полюбовалась и покинула территорию ресторана.
— Эй! Невеста сбежала! — в спину чей-то веселый крик и свист.
Евгения обернулась на шутника — из проезжающей машины выглядывал молодой парень, лет двадцати, не больше.
— Подвезешь? — шагнула на дорогу, едва не попав под колёса.
— Дура, чуть не сбил ведь! Случилось что-то? — опешил парень, рассмотрев заляпанное платье и заплаканные глаза в обрамлении остатков косметики.
— Ничего такого, что нельзя пережить, — ответила Женя. — Мне на Кропоткина, только у меня с собой нет денег. Подождешь у подъезда, я переоденусь и вынесу?
— Поехали, — махнул рукой парнишка.
Ехали быстро, водитель с расспросами не лез, душу не трепал.
— Подожди десять минут, я быстро!
— Не надо денег, — серьёзно ответил парень.
— Спасибо!
— Удачи тебе, невеста!
Дома все было так же, как всегда. Нет, небольшой беспорядок — когда утром собирались в загс.
Папина домашняя рубашка, небрежно брошенная на стул, одним рукавом касается пола. Мамины тапочки — один в прихожей, второй почему-то, в туалете.
И её пижама в ванной. Как она ее сняла после сна и бросила на машинку.
Будто ничего не случилось, будто они, по-прежнему — семья.