И как мне заставить её говорить, если ей неведома боль⁈ Или она её каким-то образом контролирует?
— Эй, ну куда же ты⁈ — донёсся её приглушенный дверью голос. — Я только начала заводиться. Неужели ты меня больше не хочешь?
— Что там? — выглянул из кухни Стэп.
— Ни хрена хорошего, — поморщился я. — Она, по ходу, умеет контролировать боль.
— Попробуй иголки под ногти, — посоветовал он.
— Слышь, а ты там часом не охренел⁈ — взревел я. — Иди и сам попробуй! Умник хе́ров!"
"Грохнув дверью, я вернулся к пленнице.
— Да ты попробуй, не стесняйся. Наверняка в доме где-то завалялся швейный набор.
— Набор, говоришь? — в тон пленнице ухмыльнулся я. — У меня есть предложение получше.
С этими словами я выудил из кармана тонкую перевязь серебряных пруточков. Те самые пятьдесят грамм, что остались у меня после торгов с Мичманом.
Вся спесь тут же слетела с изменённой. Она вновь затрепыхалась в попытке вырваться. Но стул оказался довольно крепким, как и верёвки, что стягивали её тело.
Я вытянул один пруток и, схватив её за волосы, чтобы не промахнуться, вонзил его ей прямо в глаз. И наконец-то услышал знакомый визг, полный боли и страха. Она рванулась так сильно, что в моей руке остался клок вырванных волос. Пришлось схватить ещё раз, чтобы извлечь пруток. Всё-таки я хотел получить от неё информацию, а не просто убить или запытать до смерти.
Проволочка явно похудела, пока находилась в её теле. А когда я прикоснулся к изъеденному кончику, он хрустнул и отвалился, будто был изъеден кислотой.
И ещё один интересный факт: рана, которую оставил пруток, не зарастала. Глаз продолжал сочиться какой-то слизью и кровью, но регенерировать не успевал.
Я снова взялся за секатор и поднёс его к мизинцу на другой руке. Видимо, моё предыдущее действие сняло контроль над болью, потому что девчонка вновь завопила, когда её фаланга упала на пол. Но и я на этом не остановился. Взяв остаток пруточка, я принялся водить им по открытой ране и едва не оглох от крика.
Наконец стул не выдержал и с треском разложился на запчасти.