— Ещё фуфайка осталась и «комок» рыбацкий. В сенях тёплые сапоги у двери стоят.
— Я вон там валенки видел, — махнул рукой за спину Соловей.
— Пять минут, — поморщился командир и принялся переодеваться прямо на крыльце.
Мы сорвались с места, как угорелые.
Сбрасывать одеяло совсем не хотелось. Как ни странно, но я под ним даже согрелся и перелезать в ледяную одежду, желанием не горел. Но головой понимал, что так будет куда практичнее. Сложнее всего оказалось скинуть примотанные к ногам доски. Обледеневшие узлы попросту отказывались подчиняться.
Я не поленился и полез в шифоньер, где разжился исподним. Грязное тряпьё полетело в угол, и я с удовольствием натянул чистые, хоть и чужие трусы. Мне даже не смутило их леденящее кожу прикосновение. Поверх я напялил трико с извечно вытянутыми коленями и рваной ширинкой. Затем двое носков на каждую ногу, майку, рубаху и даже свитер. И наконец почувствовал себя человеком, даже несмотря на то, что ещё не добрался до верхней одежды.
На фуфайку я забил, так как сумел отыскать нормальный пуховик. Не постеснялся прихватить вязаную шапку с верхней полки и ещё раз окинул взглядом дом в поисках обуви. На видимых местах её не оказалось, и я направился к дивану. Не знаю как у кого, а я всегда складирую обувь там, в нише под сидушкой. Здесь я её и обнаружил, вот только по размеру она оказалась маловата. Пришлось вернуться к версии с сапогами. Но когда я высунулся в сени, то обнаружил там Соловья, который радостно притоптывал в обновках.
— Ясно, — скривился я.
— Да не ссы, сейчас и тебе что-нибудь подыщем, — ощерился Соловей. — У тебя какой размер?
— Сорок три.
— Тем более. — Он указал на сапоги. — Эти сорок первого.
— Вы закончили? — донёсся голос с улицы.
— Да, выходим, — ответил я и подался на улицу.
Утиль осмотрел меня критическим взглядом и остановился на босых ногах.
— Обувь где? — спросил он так, будто я специально проигнорировал его слова о сапогах.
— Малы, — коротко ответил я.
— Ясно, — бросил он и отправился к дому через улицу.
Там мы подобрали мне какие-то ботинки, и когда я сунул в них ноги, то наконец вспомнил, какое же это благо. Первые несколько шагов они казались чем-то чужеродным, но вскоре я уже не хотел их снимать. Уже не спеша походив по дому, я выбрался на задний двор, откуда доносились удары топора. Щебень колол полено на лучины. Соловей прошёл мимо него с охапкой дров в руках и скрылся за дверью в бане.