Всё равно не знаю, к кому ещё обратиться. Успокаиваю себя тем, что Паша после супермаркета мог заехать в гостиницу за вещами, у него мог сесть телефон. Нужно подождать. Заставляю себя снова взяться за книгу, чтобы хоть немного отвлечься, но всё равно думаю о Паше и его «Скоро вернусь». На второй или третьей странице я погружаюсь в текст и наконец-то удаётся взять верх над неприятными эмоциями. Именно в этот момент звонят в дверь. Иду в прихожую и смотрю в глазок. По ту сторону стоит Измайлов. Меня окатывает волной облегчения.
Открываю дверь и окидываю Пашу быстрым взглядом с ног до головы. Задерживаюсь на лице, отмечая, что у него разбита губа и рассечена бровь. На нём другая одежда, в руках дорожная сумка. Я даже не пытаюсь скрыть своего смятения, когда он делает шаг навстречу. Машинально отступаю и даю ему пройти.
От Измайлова исходят волны раздражения и злости. И вид у него очень уставший.
– Тебя не было четыре часа, и я переживала.
Паша бросает кожаную сумку на пол. Достаёт из неё телефон и зарядник.
– Да, я в курсе. Телефон сел. Позвонить с чужого оказалось проблематично. У вас какой-то негостеприимный народ и очень невнимательный."
"Спокойный тон и уверенность, с которой он говорит эти слова, заставляют меня поверить, что ничего ужасного не произошло. Главное, он вернулся. Живой и почти невредимый.
– Что случилось? – Я задерживаю взгляд на его разбитой губе.
– Ничего ужасного, – невозмутимо пожимает Паша плечами.
– Поэтому разбито лицо?
Измайлов кивает.
– Что-то мне в последнее время часто прилетает по голове, – усмехается он и шипит, прикасаясь пальцами к губе. – Думал, мне мозги и зубы вышибет. И хорошо, что последние целы. Ладно укол в руку или куда пониже, но иголку в рот – это верх издевательства! Я подумываю о вставной челюсти, чтобы избежать сложностей к старости.
Пытается шутить, это хороший знак.
– Ты ездил в больницу? А потом в гостиницу?
– В гостиницу. Не хотел тебя пугать. Лицо и одежда были в крови. Вот такой у меня сюрприз получился. Правда неожиданный?
– Ты ходячая катастрофа, Паша.
Тело, отяжелевшие под грузом переживаний, пока Паши не было, становится вмиг лёгким. Я заношу руку, чтобы коснуться его лица, но тут же одёргиваю себя, боясь причинить боль.