— А не ты ли мне прочитал лекцию о том, что на чувства в нашем браке не стоит рассчитывать?
Дернулся, опасно блеснув глазами, но кивнул:
— Это было ошибкой. Мне казалось, что если я сразу предупрежу тебя, будет лучше. Чтобы ты не строила планов, которые потом рассыпались в прах. Чтобы не разочаровывалась.
Как же красиво это звучало и, возможно, правильно. Но не для меня.
— Легче? — процедила я, до хруста сжав кулаки. — Лучше? Мне было двенадцать. Двенадцать, Валкот! И я была влюблена. В тебя! А ты… ты сказал, что никогда не сможешь меня полюбить, но будешь хорошо обращаться! Что я тебе нравлюсь и только.
Опять больно. Даже спустя столько лет больно.
— Да. Я знаю. Дурак. Поверь мне, я не раз пожалел о том разговоре. Забыл, что ты была воспитана иначе. Посчитал тебя такой же, как все… если бы это было возможно, я бы все поменял.
— Ты и Сильвии это говорил?
И зачем я только вспомнила бывшую подругу?
Горькая усмешка и кивок.
— Я всегда был честен.
— До тошнотворности. Честен, равнодушен и непроницаем.
Наверное, я перегнула палку и не стоило так резко. Но на Валкота это не произвело должного впечатления. Он даже не поморщился, а согласился с нелестной характеристикой.
— Какое меткое сравнение. Наверное, ты права. Я просто глыба льда. Сильвия восприняла мою речь так, как истинная леди. И поняла, не требуя большего.
О да, верная, кроткая и послушная Сильвия. Она могла довольствоваться малым, могла радоваться огрызками чувств.
Но я-то не такая.
— А я не леди, — отрезала глухо.
— Ты огонь… безумное пламя. Свободное и непокорное, — неожиданно ответил тот. — И ты права, Сангориа — это не то место, в котором ты будешь счастлива. Тебя задушат правила и нормы.
Признал. Но отчего так горько?
— Нам давно стоило поговорить и все выяснить. Оставить эти недомолвки в прошлом, — продолжил Валкот. — Так работать будет легче.
Легче мне не было. Возможно потом станет. Нет, не так. Потом (завтра, послезавтра, через месяц) действительно будет лучше, прошлое возможно отступит, боль уйдет, уступив место тихой грусти.
Сейчас рана, которая уже давно зарубцевалась, вновь закровоточила.
— Возможно, ты прав. Действительно надо было поговорить. Вот так. Открыто, честно и прямо… Мне пора к Петрее, работы много.
— Можно еще один вопрос? — вдруг спросил Алисет.
— Еще один?
— Почему именно Кассий?
А мне казалось, что пробить меня уже нельзя. Что хуже быть не может.