Когда кошелек окончательно покинул дерматиновую сумку, в запястье Протасова кто-то вцепился. Да как вцепился – мертвой хваткой!
– Ты что же это, шельмец, вытворяешь? – проскрипел возмущенный мужской голос.
«Дед!» – пронеслось в голове. Мишка рванулся было в сторону, но вторая дедовская рука ухватила его за воротник рубахи.
По полу поскакали оторванные пуговицы. Бабка запричитала, народ отпрянул в стороны. Как показалось Мишке, все вокруг пришло в движение – не только люди, но и прилавок, стены, висевшая под потолком лампочка…
– Кошель-то мой! Кошель! – закричала бабка, пока Протасова волокли к выходу из магазина.
– Вы только поглядите на него! – визжала вслед другая тетка, помладше.
– В милицию его немедля! – советовал инвалид на костылях. – Тама из него живо дурь-то вышибут!..
Оказавшись на улице среди людей, которые не видели момента кражи, Мишка решил давить на жалость и заканючил:
– Отпустите! Я ничего не сделал! Чего вы ко мне привязались?
Но где там! Разговор с воришками в Москве всегда был коротким.
Обалдевшего Мишку и впрямь поволокли к ближайшему двору. Он совершенно растерялся, обмяк и поплелся, не сопротивляясь. Грудь ходила ходуном, мутный взгляд бездумно скользил по округе, в голове рождались картинки одна страшнее другой.
Его тащили ко двору, вход в который находился справа от хлебного магазина. А слева от крыльца и людского скопления вдруг раздался громкий свист. Обычно так свистели пацаны, сунув в рот пальцы.
Народ разом повернул головы к заклеенной старыми афишами тумбе. Возле нее стоял шалопай в широких штанах, в порванной рубахе и в кепке-малокозырочке.
– Чего рты раззявили? Там на углу Маяковского речную рыбу задешево дают!"
"Мгновенно позабыв о незадачливом воришке, очередь взволновалась. В паре кварталов от хлебного действительно был рыбный магазин. Народ загудел, стал обсуждать новость.
Мишка всего этого не слышал – уши словно заложило, заткнуло пробками. Завернули за угол. И тут в действительность его вернул сильный толчок.