Иногда еще и медленно, как сейчас, покусывая и поглаживая, прикасаясь и исследуя, словно хочет не спеша познакомиться с каждым уголочком моего тела и рта.
Когда я отстраняюсь, он издает протестующий звук, который я уверен, он вообще не осознает.
Подавив улыбку, я хватаю его за руку и тащу к кровати.
— Твоя очередь задыхаться от моего члена, малыш.
Глава 14
Брэндон"
"Туман удовольствия клубится у меня в голове, голодный и опасный, когда желтые пятна застилают зрение.
Николай стягивает боксеры и отбрасывает их в сторону, пока на нем не остается только цепочка с кулоном в виде пули.
Я пытаюсь отвести взгляд, но с ужасающей ясностью понимаю, что игнорировать мужчину передо мной практически невозможно.
Всю прошлую неделю мне приходилось останавливать себя, чтобы не изучать его экстравагантные татуировки, потому что это означало бы, что я пялюсь.
А я не мог быть пойман за этим занятием.
Однако сейчас мне, похоже, все равно. Может быть, потому что я только что позволил ему сделать мне лучший минет в моей жизни.
А я даже не люблю минет.
Я могу отрицать это сколько угодно, но правда в том, что Николай Соколов… симпатичный.
Извините. Чертовски сексуальный — вот то выражение, которое я искал.
Он весь в мускулах, пропорционально расположенных на его высоком и широком теле. Его татуировки представляют собой смесь художественных кровоточащих роз, черепов и замысловатых узоров. Моя любимая — татуировка в виде змеи, обвивающей череп, которая покрывает его плечо и бицепс.
Мой взгляд падает на утонченную татуировку в виде знака бесконечности, который вьется вдоль его бедра. Это тоже одна из любимых.
Я пытаюсь рассмотреть остальные его татуировки, но это невозможно, когда его член стоит от сильной эрекции, почти касаясь пресса.
Я часто видел своих товарищей по команде обнаженными, но никогда не чувствовал себя так напряженно рядом с ними. Да и вообще с кем бы то ни было.
И опять же, Николай далеко не среднестатистический.
Все гораздо, гораздо хуже.
Я сгораю от желания прикоснуться к этим мышцам.
Ноздри раздуваются при мысли о том, что на нем останется мой запах. Не чей-то другой.
А мой.
Он голый, но это я — единственный, кого раздевает его пристальный взгляд, которым он скользит по моим расстегнутым брюкам и обмякшему члену, подрагивающему под его вниманием.