Все, что тебе нужно сделать, — это попросить.
Брэндон:Я не хочу быть другим, папа. Я хочу быть как Лэн. Почему я не могу просто быть как он?
Папа:Лэн тоже другой, Брэн. Он настолько другой, что это сводит меня с ума.
Он настолько другой, что носит это как знак чести. Ты же знаешь. Ему буквально поставили диагноз «нарциссическое и антисоциальное расстройство личности».
Брэндон:Да, но он кажется нормальным.
Папа:Потому что он притворяется.
Я тоже притворяюсь, но не говорю ему об этом.
Брэндон:Спасибо, папа. Я поговорю с тобой позже.
Я посылаю ему несколько эмодзи в виде сердечек, затем прячу нож, наклеиваю новый пластырь и надеваю часы.
Выходя из студии, я поздравляю себя с тем, что отошел от края пропасти. Хотя на самом деле это была папина заслуга.
Но как долго я смогу сохранять этот фасад, прежде чем он взорвется у меня перед носом…?
Громкие голоса доносятся до меня, как только я приближаюсь к гостиной. Лэн — он на девяносто девять процентов причина всех неприятностей — Илай и, что удивительно, Крей, который почти не разговаривает.
А сейчас он кричит.
— Что за… — я замолкаю, когда вижу, как Крей избивает Лэна до полусмерти, прижимая к дивану.
Я бросаюсь к ним, но Илай хватает меня за загривок и тянет назад.
— Это не твое дело.
— Какого черта? У Лэна идет кровь.
— Оу. Ты беспокоишься обо мне? Надо было раньше попросить Крея избить меня, — мой брат едва может говорить, зубы в крови, но он прижимает руку к груди. — Я так тронут, что готов расплакаться.
Я вырываюсь из рук Илая, но мой кузен держит меня мертвой хваткой, в то время как Крей продолжает бить моего брата.
— Останови их! — кричу я на Илая. — Почему ты ничего не делаешь?
— Твоего брата нужно поставить на его гребаное место.
— Он убьет его!
— Небольшая цена за все то дерьмо, которое он творит.
Мое сердце стучит быстрее, чем сильнее Крей бьет Лэна. Звук его ударов эхом разносится в воздухе, как навязчивая симфония насилия. От того факта, что я ничем не могу помочь, к горлу подкатывает тошнота.
Несмотря на все это, Лэн украдкой поглядывает на меня и даже подмигивает.
Мы с Лэном разные, и я всегда страдал от комплекса неполноценности, когда дело касалось его. Там, где он — Бог, я — неизвестный крестьянин.
Там, где он преуспевает во всем и выставляет это напоказ, я преуспеваю во всем молча.
Можно подумать, что его действия заставят меня ненавидеть его, но это не так. Видеть, как ему причиняют боль — ничем не отличается от удара в живот, нанесенного мне.