Что, если он действительно покончил со мной на этот раз? Что, если он окончательно сдался, увидев эту уродливую сторону меня?
От этой мысли к горлу подкатывает тошнота, и мне кажется, что меня сейчас вырвет.
— Бедный Брэн просто существует, но психи не оставляют его в покое, — Сесили похлопывает меня по руке, возвращая от края.
— Психи? — я хмурюсь. — Ты имеешь в виду Илая? На самом деле он меня не беспокоит. Если честно он вполне сносный, когда находится рядом со мной.
— Не Илай. Николай.
Сердце колотится о грудную клетку, и мне приходится напоминать себе, что нужно дышать.
Господи. Каким же отчаянным я должен быть, чтобы так взволноваться при одном только упоминании его имени?
— Николай? — спрашиваю я с той же беззаботностью, которую так хорошо имитирую.
— Да, он спрашивал меня о тебе на днях, когда Джереми привел меня в особняк Язычников. Он называет тебя цветком лотоса, — Сесили вздрагивает. — У меня мурашки по коже от того, что он так тобой интересуется.
— Точно! — Глин щелкнула пальцами.
— Что делает его жутким, так это то, насколько он напряжен и настойчив. Джереми сказал, что он такой, и если я не чувствую себя комфортно, то не должна ему отвечать, но все же.
— Если бы я не знала его, то подумала бы, что он влюблен в тебя, Брэн, — Глин хихикает и толкает меня плечом.
Мое тело напрягается, и я тянусь рукой к затылку, дергая за волосы, пока боль не вспыхивает не только в коже головы, но и глубоко в моей душе.
— Брэн? — Сесили внимательно наблюдает за мной. — Ты в порядке?"
"— Не совсем, — бормочу я, борясь с желанием задохнуться под тяжестью собственного признания.
Я не в порядке.
А разве я когда-нибудь был? Я не помню, когда в последний раз был в порядке.
Нет, помню. Это было, когда Николай обнял меня, чтобы я уснул. В ту ночь я был в порядке.
К черту. Я все равно разваливаюсь на части. С тем же успехом можно сделать это эффектно.
Я опустил руку на бок и повернулся лицом к сестре.
— Ты права. Он влюблен в меня. Или был влюблен.
Ее глаза увеличиваются вдвое.