Если я открываю себя для тебя и позволяю увидеть те части меня, которые никому другому не доступны, ты должен сделать то же самое. Ты, блять, в долгу передо мной.
Его губы сжались в линию, и я ожидал, что он откажется или выплеснет на меня свой удивительно разрушительный гнев, но он вздохнул.
— Ты действительно собираешься забыть о Лэндоне?
— Я должен был согласитесь на твое предложение относительно Мии. Можешь сказать «я же тебе говорил».
— Нет, Николай. Мне не доставляет удовольствия видеть твои страдания или конфликты, и я знаю, как сильно ты любишь свою сестру.
— Я понимаю. Мне жаль.
Его выражение лица смягчается.
— Извинения приняты. Ты постараешься не ударить его в следующий раз, когда увидишь?
— Да. Хотя не уверен, что он сделает то же самое.
— Что ты сделал?"
"— Я? Это он угрожал мне в моем собственном гребаном доме. Он сказал, цитирую: «Я видел, как ты смотришь на моего брата, некультурная свинья, и говорю тебе прямо сейчас: если ты приблизишься к нему, я переломаю твои гребаные ноги».
Лицо Брэна побледнело.
— Он… знает?
— Я ничего не говорил. Клянусь.
Он качает головой, на его лице появляется страдальческое выражение.
— Тебе и не нужно было.
— Тебе это сильно не нравится?
— Я бы не сказал, что прям не нравится… Я просто пытаюсь понять, почему он ничего мне не сказал.
— Ждет чего?
— Неважно.
— Брэндон, — выдавливаю я из себя, и он смотрит на меня с… разочарованием? Болью?
— Что? — спрашивает он обиженным тоном.
— Я ненавижу слово «неважно». Оно стоит на первом месте в моем списке дерьма вместе с «в порядке» и «извини».
— Ну, я тоже ненавижу, когда ты называешь меня полным именем.
Чтоб меня.
Его нижняя губа слегка выпячивается вперед, и я не могу побороть чувство полного обожания, которое захлестывает меня.
Он такой чертовски милый для мудака.
— Этого больше не повторится, малыш, — я обхватываю его затылок и прижимаюсь губами к его губам.
Брэн задыхается, и я проглатываю этот звук. Мой язык проникает сквозь его зубы и встречается с его жадным языком. Я издаю рык, когда он вцепляется пальцами в мои волосы и переворачивает нас так, что я прижимаюсь спиной к стойке, а он наваливается на меня, вдыхая в меня сильную, яростную страсть.