Быть и, блять, оставаться таким. Посреди людей с размытыми лицами, именами и личностями.
Весь день я говорю себе, что мое место среди них и что на самом деле я не борюсь с непрекращающейся тошнотой, которая пропитывает мои легкие с каждым вдохом. Это то, что у меня получается лучше всего.
Притворяться. Проглатывать все это. Улыбаться.
Снова, и снова, и снова, и снова, пока я не смогу доползти до своей студии, уставиться на свою душу в виде чистого холста, а затем принимать душ дольше, чем нужно. Я натираю себя до блеска, кожа становится красной, как помидор, и только так я могу отключиться на весь день.
Затем я пью травяной чай и ложусь спать в десять тридцать.
Это если меня не тащит на вечеринку мой друг Реми, который любит веселиться каждый день.
Иногда мне удается прогнать его и придерживаться своего графика сна, но иногда он вооружается другими нашими друзьями, и я не могу отказать.
Постоянное отклонение приглашений не очень-то вписывается в образ притворства, не так ли?
Мой непостоянный график сна царапает мою невротическую сторону, как недоступный зуд, но я справляюсь с этим.
Логически.
Просыпаюсь в пять на следующий день и возобновляю цикл.
Вот почему я чуть не сошел с ума после той богом забытой инициации, на которую мне не следовало идти.
Это событие было серьезным отклонением от моих обычных привычек, и мне потребовалось нечто большее, чем просто проснуться в пять, чтобы смириться с этим.
Но я справился. В конце концов. Потому что я контролирую ситуацию.
Весь этот нелепый опыт остался в прошлом.
Или я так думал.
Еще одно неожиданное событие врезалось в мою стальную стену, оставив в ней вмятину и сбросив мой идеальный цикл в канаву.
Мои ноги подкашиваются, когда я оглядываюсь на пустую трату человеческого пространства, которую пытался вытравить из своего сознания.
И мне это удалось.
С успехом.
Пока он не заговорил.
Мои легкие учащенно вздымаются, грудь ударяется о футболку, словно надеясь вырваться из моей собственной гребаной кожи.
Альтернативный рок продолжает играть из моего единственного наушника, громкий ритм бьет мне в ухо, но я ничего не слышу из-за постоянного шума в моем черепе.
Как всякий раз, когда моя тщательно выстроенная жизнь сталкивается с препятствиями.
Николай — не просто препятствие. Он — чертова стена, которую я никак не могу сдвинуть с места.
А он не замечает, какой кавардак устроил одним своим присутствием, и стоит, ухмыляясь, как идиот.
Полуголый.