Я бы не смог это пережить.
Поэтому я сделал единственное, что могло положить всему этому конец.
Но оно не закончилось.
Второе чувство пришло вместе с маминым голосом.
— Брэн…?
Чувство вины. Вот что написано на ее обычно сияющем лице, глаза налиты кровью, губы распухли.
Чувство вины, которое она проецирует, волнами набегает на мое собственное, пока я не перестаю дышать.
— Сынок? — отец стоит по другую сторону от меня. — Ты проснулся, о, слава богу.
Он протягивает руку у меня над головой, чтобы что-то нажать.
Неудачник. Вот как выглядит отец. Он испытывает чувство неудачи. Как и я почти десять лет.
— Брэн? — прерывистый звук принадлежит Глин. Она плачет, по ее румяным щекам текут слезы.
Ее горе смешивается с мириадами эмоций, бушующих во мне, пока я не начинаю задыхаться.
Что я наделал?
— Милый, ты нас слышишь? — спрашивает мама.
— Да… — я пытаюсь сесть, но мой голос звучит сдавленно и хрипло."
"Они втроем осторожно помогают мне, как будто я сломаюсь, если они прикоснутся ко мне не так, как надо.
Я в одиночку раздавил их, потому что не смог быть достаточно сильным.
Приходят врачи, чтобы осмотреть меня и задать несколько вопросов. Все это время мама держит меня за правую руку, а Глин — за левую. Папа наблюдает со стороны, выглядя лет на десять старше своего возраста.
Что, черт возьми, я наделал?
Как только врачи выходят из палаты, я оглядываюсь, ища присутствие того, кто мне сейчас нужен больше всего.
Но крупного татуированного мужчины я не замечаю.
Думаешь, он остался после того, как ты показал ему, какое ты ничтожество?
Мама сжимает мою руку.
— Мне так жаль, милый. Очень, очень жаль.
Я смотрю между ней и папой.
— Что… За что ты извиняешься? Это я должен извиняться.
— Брэн, нет, — мой отец качает головой, в его измученных чертах проступает боль. — Тебе не за что извиняться. Абсолютно не за что, слышишь? Это мы должны извиниться за то, что подвели тебя.
— Нет, папа…
— Мы видели видео, — слова срываются с его губ, словно древнее разрушительное проклятие. И я чувствую, что нахожусь на грани очередного срыва.
Только теперь, на удивление, нет черных чернил.
Мама всхлипывает, и от этого Глин плачет еще сильнее.
Папа гладит ее по плечу.
— Астрид, соберись, пожалуйста.
— Мне очень жаль, — она тяжело вздыхает и смотрит мне в лицо на длинном выдохе. — Я никогда не прощу себя за то, что привела ее в нашу жизнь.