Легко сосредоточиться на людях вокруг меня, но полностью присутствовать при этом все равно сложно. Поэтому я пригубляю третью рюмку, повторяя за Глин, которая сидит напротив меня и тоже чертовски хочет напиться до коматозного состояния.
Она только что очень невнятным голосом предложила поиграть в «Я никогда не». Может быть, мне пора закругляться и отвезти ее обратно в квартиру, которую она делит с девочками?
Только мне тоже нужно выпить. Еще немного, и мы уйдем.
Реми держит воображаемый микрофон.
— Я начну первым.
Сесили откидывает назад свои серебристые волосы и обвиняюще тычет в него пальцем.
— Ты всегда первый.
— Верно, — Ава выпячивает грудь. — Глин предложила эту игру, так что пусть она и начинает.
— Какую игру?
Я чуть не выплюнул полный рот алкоголя. Это не из-за Киллиана, парня моей сестры, который только что произнес это последнее предложение.
Даже близко нет.
Волоски на моей шее встают дыбом, и, хотя я не могу видеть его целиком, я могу различить фигуру Николая, стоящего рядом с Киллианом.
На этот раз он одет в черную футболку и джинсы, низко свисающие на бедрах. Хотя сейчас не совсем лето, куртки на нем нет. Забитые рукава татуировок тянутся из-под футболки к тыльным сторонам рук.
Я не могу перестать смотреть на него.
И чем больше я смотрю, тем быстрее мое горло наполняется другой тошнотой. Той, которая ошеломляет, но не вызывает желания удариться головой о стену.
Она толкает меня на гнусные поступки.
Вниз по неизвестным дорогам.
Перестань смотреть.
Перестань смотреть.
Я заставляю себя сделать глоток напитка и сосредоточиться на сестре, которая смотрит на Киллиана.
— Что ты здесь делаешь?
Он отталкивает кузена перед собой.
— Николаю было скучно, поэтому я взял его на прогулку.
— Пошел нахрен, ублюдок. Я не собака. Кроме того, это ему было настолько скучно, что он начал крушить все дерьмо вокруг, — говорит Николай, а затем обращается к Глин. — Меня вытащили против моей воли, потому что он отказывается признавать, что скучал по тебе.
— Семантика, — говорит Киллиан. — Мы можем к вам присоединиться?
Вся прежняя суматоха стихает, и я слышу в своем мозгу звук конца света.
Тик.
Он выглядит как убийца.
Тик.
Он не смотрит на меня.
Тик.
Он не смотрит на меня.
Нахлынувшая тошнота утихает, и меня охватывает знакомое чувство этого облажавшегося в эпических масштабах Брэндона.
Под ногами вспыхивают черные чернила, и я чувствую, как у меня сводит живот.