И хотя он прикасается только к маске, а не к моей коже, у меня сводит живот, подступает безудержная тошнота, которая готова накатить и заставить меня задыхаться.
— Ох. Так ты слышишь меня? — он использует только указательный палец, но от одного этого действия исходит столько силы, что я ломаюсь под его давлением.
Я никогда не был силен в прямых конфронтациях и предпочитаю в них не вступать. Кроме того, если то, что я слышал о его печально известной репутации, правда, я никогда не смог бы победить Николая Соколова, даже если бы несколько раз перевоплотился в духа воина.
Он печально известен своим диким поведением, неуравновешенными наклонностями и склонностью вдыхать насилие вместо кислорода. Доказательства разбрызганы красным по всему его телу.
Определенно, последний человек, с которым я хотел бы портить отношения.
Он цокает языком, и этот звук звучит необычайно громко, несмотря на постоянные объявления о выбывших номерах.
Я не слышу свой, восемьдесят девятый, но у Николая нет оружия, как у остальных, так что, возможно, ему придется сделать это голыми руками.
Значит, если мне удастся сбежать, я смогу возобновить игру и продолжить искать брата. Клянусь, я буду очень зол на него за этот беспорядок…
Николай проводит указательным пальцем по моему лбу, но потом, кажется, что-то вытирает. Его движения останавливаются, а тело остается настолько неподвижным, что я задерживаю дыхание.
Враждебность и жажда крови, исходившие от него, утихают. Или, скорее, становятся менее интенсивными, больше не напрягая его до смешного огромные мышцы и выпуклые бицепсы.
Хотя он сидит на корточках, его рост и широкую фигуру нельзя ни с чем спутать. При росте метр восемьдесят три я отнюдь не коротышка, но Николай выше меня на дюйм или два, и у него до нелепого накачанные мышцы, больше, чем нужно.
Но, опять же, он выглядит как архетип садиста, который получает удовольствие от причинения боли.
Однако сейчас, кажется, это не так.
Поток жестокости, который он источал угрожающими волнами несколько секунд назад, сменился чем-то гораздо более нездоровым.
Забавой.
Нет, любопытством?
Интересом?
Он убирает палец с маски, но прежде, чем я успеваю перевести дыхание, он внезапно обхватывает рукой мой затылок, рядом с волосами, которые я постоянно трогаю.
Может быть, это потому, что эта область особенно избита и чувствительна, но в тот момент, когда его грубая кожа касается моей, тошнота, как я предполагаю, угрожает выплеснуться наружу.
Только это не тошнота.