Я не слишком большой знаток живописи, но у дяди Вити, Томочкиного папы, имелась довольно неплохая коллекция альбомов. Полотно, укрепленное на подставке, могло на первый взгляд показаться оригиналом. Яркие, сочные краски, буйство тропической зелени, невиданные деревья, унизанные фруктами, странно изломанная фигура туземки с непропорционально длинными ногами… Но только в моем мозгу мигом пронесся вихрь воспоминаний.
Холодный декабрьский день, на улице завывает ветер, но нам с Томочкой спокойно и уютно.
– Гоген, – объясняет дядя Витя, – великий француз, сделавший, по мнению современников, невероятный шаг. Он променял Париж, полный светского блеска и веселья, на Таити. Там художник нашел свое счастье, написал огромное количество картин, натурщиками для которых послужили его жена-таитянка и ее родственники.
Я подошла к мольберту и ощутила легкий укол в сердце. Рядом на большом столе лежал тот самый огромный альбом «Лувр», антикварное издание. Интересно, где Илюша взял такой?
– Вы кто? – донеслось с порога.
Хозяин, взлохмаченный, но вполне дееспособный, с удивлением смотрел на меня.
– Не узнали? – хмыкнула я. – Надя Рымнина.
– Да ну, – протянул Илья, – не похожа, однако.
– Правильно.
– Кто вы?
– Виола Тараканова.
– Как вы сюда попали?
– А как сам оказался дома, помнишь?
– А я разве выходил? – удивился пьяница.
– Еще как, – заверила я его. – Еще как выходил, просто бегал по улицам и в салоне «Арт-Мо» страшно нахамил Маше Говоровой. Кстати, она дала тебе, на мой взгляд, весьма крупную сумму денег, ты уж извини, но пришлось взять оттуда двадцать баксов, машину водить не умею, заплатила шоферу…
– Плевать, – мотнул головой Илья.
– Нет, дружок, я не стану и тебе не советую.
– А мне твои советы на фиг не нужны, – мило парировал Илюша, – можешь засунуть их себе в жопу!
Я внимательно посмотрела на хама.
– Видишь ли, ангел мой, я не смогу воспользоваться твоим пожеланием.