Орсенька вдруг валяную шапку свою раскатал и лицо ею покрыл.
– Как пройдем поворот, чальтесь по правую руку."
"Ушкуйники ничего не ведали, и посему глаз никто не прятал. Выгребли за поворот, пристали к берегу да в тот же миг на сушу устремились, ибо весь этот срок земли под ногами не чуяли. И давай бегать, прыгать, ровно дети малые, и костры разводить.
– Зришь ли курган? – спрашивает вожатый.
Опрята головой повертел – вроде ровно кругом. Мелколесье, марь чуть вдали виднеется, подмерзшая и снегом присыпанная.
– Не зрю...
– Ты взор-то подыми! – рукой указал, а сам в другую сторону отвернулся.
Он глянул вдаль, и впрямь: на окоеме, версты эдак за три, ровная строчка леса вдруг вздыбилась вчетверо да так и замерла, словно одинокая волна.
– Сие и есть погост чудский, – вымолвил Орсенька. – Глядите, коль не страшитесь. Меня же оторопь берет. Уж лучше я на другую сторону переправлюсь да вас поджидать буду.
Сел в ушкуй, оттолкнулся от берега и поплыл за поворот.
Тут и настал час, когда след было ватаге слово сказать, за какой добычей привел их в столь далекие земли.
– Путь в Тартар тяжек был, братья, – молвил он ватаге. – Да зато добыча ныне легкая. Станем мы клады копать в курганах чудских. Народец сей несметными богатствами владеет, да цены им не ведая, в могилы зарывает. Будет вам довольно и злата и серебра себе, детям и внукам. И еще правнукам достанется.
– Добро, Опрята! – загудели хором вдохновленные ушкуйники.
И было за заступы взялись, однако остановил их воевода.
– Чудские клады страшным заклятьем закляты. Всякий, кто приблизится к погостам их, ослепнет и шерстью обрастет, подобно зверю. И сей рок падет на род его. Надобно прежде чары белоглазых снять.
Хоть и отважными были ватажники, однако суеверными, враз ярый порыв свой смирили.
А Опрята плащ скинул, дабы не цеплялся за кусты, поддернул голенища сапог, но и шагу не поспел ступить, как Феофил вперед забежал, воздел крест железный, наставил на курган и, с духом собравшись, пошел прямицей.